Анна Петровна лежала на кровати, опрокинутое лицо ее было белее полотна, а изо рта вырывались хрипы…
– Лекаря, лекаря зовите!
Видимо-невидимо людей набралось в комнате, но явился старший брат и прогнал всех, кроме лекаря, Натальи да бабушки Марьи Ивановны.
Они сидели возле больной всю ночь.
К утру приступ кончился: Анна Петровна уснула, а мать ее еще долго не шевелилась…
Над лесом нехотя поднимался рассвет.
Бабушка и внучка, обнявшись, поднялись, чтобы идти к себе, но тут послышался один, второй удар колокола. Были они не ко времени, и звучала в них проникающая в душу тревога… Звонили в Вешняках, Петр велел слуге бежать к Черкасским:
– Узнай, что стряслось!
Вернувшись, слуга сообщил:
– Ваше сиятельство, беда! Государыня императрица Екатерина Алексеевна скончалась…
И с того самого часа во всех домах на Руси, в хоромах дворянских, особняках, в избах под соломой, в крепких пятистенках, поднялся великий переполох. Не только дворяне – все сословия лишились покоя. Что-то будет? Кого теперь ждать? Согреет ли новый царь-государь существование ихнее или по-прежнему корабль будет терзаем бурями?..
А спустя полтораста лет один из потомков фельдмаршала (историк Сергей Дмитриевич) напишет в своих записках: «6 мая 1727 года около 9 часов пополудни Екатерины не стало. На другой день поутру согласно завещанию, публично прочитанному Остерманом, великий князь провозглашен императором всероссийским Петром II». И далее:
«Между страшным розыском 1718 года и воцарением Петра II всего 9 лет. Еще живо все в памяти, и даже не сняты с Красной площади орудия казни. Современники переживали перелом, чреватый неисчислимыми последствиями… Можно себе представить, что произошло, когда на престол вступил сын царевича Алексея. С Екатериною отходило прошлое, для многих смутительное, и прекратился соблазн, небывалый после великого князя Василия Ивановича: наличность двух жен! Как тогда – Сабурова Соломония в Покровском монастыре Суздальском, а на престоле Елена Глинская, так и теперь Евдокия Лопухина в том же Покровском монастыре, когда на престоле ее соперница; с Запада пришли как Елена (Глинская), так и теперь Екатерина. Петр II являлся примирительным звеном между двух течений, прочно уже установившихся. С одной стороны, как последний Романов по мужской линии, он примыкал по крови Лопухиных к древней Руси и преданиям ее. С другой, как внук герцога Брауншвейг-Люнебургского, он не был чужим князьям имперским Германии и тем олицетворял то, к чему стремился Петр I, всегда искавший брачных сближений с царственными домами Европы».
Другой историк – Василий Ключевский так охарактеризовал царствование Екатерины:
«Во все короткое царствование Екатерины правительство заботливо ласкало гвардию… Императрица из собственных рук в своей палатке угощала вином гвардейских офицеров. Под таким прикрытием она царствовала с лишком два года благополучно и даже весело, мало занимаясь делами, которые плохо понимала… Между тем недовольные за кулисами на тайных сборищах пили здоровье обойденного великого князя, а тайная полиция каждый день вешала неосторожных болтунов».
В голицынском доме (это было еще в веселые дни Екатерины I) набралось столь много гостей, что хозяин попросил их перейти в другую, более обширную залу с высоким потолком, обтянутым тканью, и стенами, закрытыми гобеленами. В зале было холодно, но генерал Ягужинский, распоряжавшийся балом и одушевлявший общество, затеял такой танец, что даже дамы с оголенными плечами скоро согрелись. Танец этот представлял забавную смесь англеза, польского и штирийского танцев. Красуясь с Головкиной в первой паре, Ягужинский выдумывал разные фигуры, а все повторяли за ними.
При дворе в последнее время появилась новая мода: перемежать танцы всякими выдумками-выкрутасами. К примеру, кавалеры становились на одно колено и целовали подол платья своей дамы, то делали глубокие реверансы, а вместе они щелкали в воздухе пальцами. На этот раз распорядитель бала объявил «табачную паузу», и все потянулись за табакерками с нюхательным табаком.
Головкиной пришло в голову стянуть с кавалера парик – и мужчины вынуждены были обнаружить дурные прически или, хуже того, голые лысины… Когда же Ягужинский поднял тост за танцующих дам – все общество с особой охотой устремилось к столикам, уставленным серебряными чарками.
Во всех затеях особенно отличались два молодых человека: дородный, светловолосый, с тонким голосом князь Трубецкой Никита Юрьевич и товарищ его – рослый, черноволосый, с пылающими как уголь глазами – князь Иван Алексеевич Долгорукий, оба состоявшие в охране наследника престола Петра. Лихо выделывали они разные фигуры в польке, менуэте, контрдансе, щеголевато позвякивали шпорами и, как истинные шляхтичи, целовали ручки дамам.
Читать дальше