Эйдзи Ёсикава - Честь самурая

Затем Хидэёси обратился к Сэбэю и Укону:

– Вам следует не мешкая выступить на дорогу, ведущую в Тамбу. Не мешкая – то есть немедленно. Мы знаем, что множество вражеских воинов бежали в Тамбу. Нельзя допустить, чтобы они успели попасть в крепость Камэяма и подготовили ее к обороне. Если мы не поторопимся, это приведет к еще большей потере времени, а если удастся дойти до Камэямы сегодня к полудню, крепость не сможет оказать серьезного сопротивления.

Других военачальников он с той же поспешностью послал в Тобу и в Ситидзё, еще кого-то отправил в окрестности Ёсиды и Сиракавы. Приказы он раздавал со всей решительностью, не спрашивая совета и не слушая возражений, так что Нобутаке оставалось помалкивать, сидя рядом. Все без исключения нашли подобное поведение Хидэёси непозволительно высокомерным.

И все же они, в том числе и Сэбэй, успевший высказать возмущение, беспрекословно повиновались распоряжениям Хидэёси. Они разошлись по полкам, раздали воинам впервые за долгое время продовольствие, выдали даже понемногу сакэ и вновь отправились в путь навстречу предстоящим сражениям.

Хидэёси считал: самое время заставить всех покориться его воле. Во исполнение этого он решил дождаться, пока каждый из военачальников не одержит хотя бы по одной победе. Но, понимая, что ему приходится иметь дело с людьми исключительного мужества и непомерной гордыни, он не рисковал обращаться к ним как к нижестоящим.

Каждая армия нуждается в вожде. Оказавшись после гибели Нобунаги главнокомандующим, Нобутака лишь совсем недавно присоединился к войску, а главное, на взгляд испытанных полководцев, у него отсутствовали не только опыт, но и необходимая истинному вождю решимость. Так что ношу вождя было некому принять, кроме самого Хидэёси.

И хотя никого не прельщала неизбежность признать Хидэёси общим вождем, любой понимал, что его собственные расчеты стать главнокомандующим неосновательны и что другие никогда не согласятся признать за ним первенство. К тому же именно Хидэёси задумал всю нынешнюю кампанию, вдохнул в нее сокровенный смысл кровавой заупокойной службы по князю Оде, только ему удалось собрать их вместе и добиться согласованных действий. Если бы они сейчас восстали против него, то пали бы жертвой собственного тщеславия, и это не стало бы тайной для всей армии.

Хидэёси не предоставил военачальникам времени на отдых, велев каждому немедленно выступить навстречу новым сражениям. Когда они поднялись, получив приказ, чтобы скрепя сердце выполнить его, Хидэёси остался сидеть на месте и проводил каждого только легким движением подбородка.

Хидэёси избрал своей ставкой храм Мии. В ночь на четырнадцатое разразилась страшная гроза. Дымящиеся развалины крепости Сакамото стыли под ливнем, и всю ночь напролет длинные ослепительно белые молнии секли черную, как тушь, поверхность озера и долину Симэйгатакэ.

С рассветом небо очистилось и вновь наступила летняя жара. Из ставки в храме Мии было видно, как с восточного берега озера в направлении Адзути поднимается густой желтый дым.

– Адзути горит!

Потревоженные возгласами часовых, военачальники вышли на галерею. Хидэёси и другим, кто смотрел в ту же сторону, пришлось прикрывать глаза, приставив ладони козырьком.

Гонец доложил:

– Князь Нобуо, стоявший со своим войском лагерем под Цутиямой в Оми, и князь Гамо совместными силами атаковали Адзути нынешним утром. Они подожгли и город, и крепость, а ветер с озера разнес огонь на все окрестности. Но вражеских воинов в Адзути уже не оставалось, поэтому боевых действий сегодня не было.

Хидэёси сразу понял, что разыгралось там, вдали.

– Не было смысла жечь город, – заметил он. – Князь Нобуо и князь Гамо действовали сгоряча.

Но вскоре он успокоился, не выказывая этого перед другими. Город и его богатства и запасы, город, которому Нобунага посвятил полжизни и отдал едва ли не все силы, погиб, но Хидэёси был втайне убежден, что вскоре сумеет собственными силами создать нечто более выдающееся, чем сгоревшая крепость.

В это мгновение несколько воинов из дозора прошли в глубину храма от главных ворот, ведя к Хидэёси задержанного ими путника.

– Этого человека зовут Тёбэй, он крестьянин из Огурусу. Он утверждает, будто нашел голову князя Мицухидэ.

Согласно обычаю, осмотр отрубленной головы вражеского воина требовал сложных церемониальных действий. Хидэёси для начала распорядился, чтобы его походный стул выставили у входа в главное здание храма. Затем опустился на него и вместе с другими в молчании осмотрел отрубленную голову Мицухидэ.