Эйдзи Ёсикава - Честь самурая

– Отступаем! Назад, на гору Хиэй! – прорычал Нагамаса.

Асакура Кагэтакэ был испуган ненамного меньше.

– Назад, на гору Хиэй! – согласился он. И тут же принялся отдавать приказы: – Поджигать все крестьянские усадьбы по дороге! Нет! Подождать, пока не пройдет авангард, а потом поджигать! Жечь все подряд!

Жаркий ветер опалил чело Нобунаги. Искры падали на гриву коня и седло. От Ямасины до Оцу пылали крестьянские усадьбы, в воздухе носились огненные вихри, но ничто не могло сейчас сбить Нобунагу с избранного пути. Он сам был подобен пламенеющему факелу, а войско его казалось морем огня.

– Нынешнее сражение мы посвятим памяти князя Нобухару.

Такова была реакция соратников Нобунаги.

– Неужели они надеются на то, что мы не отомстим за наших павших товарищей?

Но когда их войска достигли, наконец, храма Мии, там уже не было ни единого вражеского воина. Неприятель в большой спешке скрылся на горе Хиэй.

Оглядев горы, воины Оды увидели, что огромное вражеское войско, насчитывающее двадцать тысяч воинов и несметное множество монахов-воинов, расположилось на холмах до Судзугаминэ, Аоямадакэ и Цубогасадани. Бесчисленные знамена, реявшие на вершинах, казалось, гласили: «Мы не собираемся спасаться бегством». Диспозиция предстоящего сражения стала совершенно ясна.

Поглядев на суровые горы, Нобунага подумал: «Вот здесь все и решится. Не гора мой враг, мой враг – привилегии, издавна дарованные горе». Так понимал Нобунага свою миссию. Исстари, от одного царствования к другому, особые привилегии, дарованные по традиции обитателям гор, приносили великий вред и правителям, и населению страны. Неужели и впрямь здесь, в горах, присутствие Будды столь сильно, чтобы оправдать это?

Когда учение Тэндай проникло в Японию из Китая, преподобный Дэнгё, основавший первый храм секты на горе Хиэй, провозгласил:

– Да одарит милосердный Будда сваи сии светом божественного покровительства.

Неужели и впрямь свет Учения столь ярко сиял на этой священной вершине, чтобы здешним монахам было дозволено навязывать свои требования самому императору в Киото? Потому ли могли они диктовать волю правительству и добиваться особых прав? Потому ли дозволено было им вступать в союзы с воинственными князьками, плести интриги с мирянами и ввергать в беспорядок страну? Так ли ярко сиял здесь свет Учения Будды, чтобы защищать его при оружии и в доспехах, превратив гору в склад копий, мушкетов и боевых знамен?

Глаза Нобунаги затуманились от гнева. Он понимал, все это – святотатство. Гора Хиэй была призвана стать цитаделью, способной защитить всю страну, – вот почему ее обитателям даровали особые привилегии. Но выполняла ли она сейчас роль, изначально ей предназначенную? Главный храм, семь пагод, монастыри на восточном и западном склонах превратились в обители бесов войны в монашеском одеянии.

Ну погодите же! Нобунага до крови закусил губу. «Пусть называют меня предводителем дьяволов, изничтожающим буддизм! Красота здешних гор – это только красота, а вовсе не признак присутствия божества. А эти вооруженные монахи – самые обыкновенные глупцы. Я сожгу их в огне войны, и пусть истинный Будда восстанет из этого пепла!»

В тот же самый день он отдал приказ оцепить гору, перекрыв все дороги и тропы. Чтобы переправиться через озеро, пройти меж гор и воссоединиться с ним, у главного войска ушло несколько дней.

– Кровь моего брата и Мори Ёсинари еще не отомщена! Так дадим же душам этих верных воинов спокойно уснуть. Да обратится их кровь в пламя, которое озарит весь мир!

Нобунага встал на колени и молитвенно сложил руки. Священная гора стала его врагом, и он велел окружить ее. Опустившись на сырую землю, он молился и плакал и вдруг заметил, что рядом с ним опустился на колени и заплакал молодой оруженосец. Это был Ранмару, потерявший отца, Мори Ёсинари.

– Ранмару, ты плачешь?

– Пожалуйста, простите меня, мой господин.

– Я прощаю тебя. Но прекрати плакать, иначе дух твоего отца станет смеяться над тобой.

Но и у самого Нобунаги глаза покраснели от слез. Приказав перенести свой походный стул на вершину холма, он уселся и осмотрел расположение осадившего гору войска. У подножия горы Хиэй повсюду, сколько хватало глаз, реяли знамена клана Ода.

Прошло две недели. Осада горы – необычная для Нобунаги тактика – продолжалась. Перекрыв дороги, он лишил врага продовольственных поставок и дожидался, когда в неприятельском стане начнется голод. Этот замысел уже начал приходить в исполнение. Продовольственные склады монастырей были явно не рассчитаны на прокорм двадцатитысячной армии. Они быстро пустели. Вражеские воины уже начали есть древесную кору.