Эйдзи Ёсикава - Честь самурая

Фудзикагэ Микава– старший вассал клана Асаи

Оити– жена Нагамасы и сестра Нобунаги

Тятя– старшая дочь Нагамасы и Оити

Хонгандзи – опорный пункт монахов-воинов секты Икко

Гора Хиэй – гора к востоку от Киото, оплот секты Тэндай

Каи – провинция, находящаяся под управлением клана Такэда

Хамамацу – крепость Токугавы Иэясу

Нидзё – дворец сёгуна в Киото

Оми – провинция, находящаяся под управлением клана Асаи

Одани – главная крепость клана Асаи

Этидзэн – провинция, находящаяся под управлением клана Асакура

В первую ночь после возвращения в Киото командиры и рядовые воины арьергарда, чудом избежавшие гибели, могли думать только об одном: как бы поскорее заснуть.

Сделав доклад Нобунаге, Хидэёси поспешил удалиться. Он засыпал на ходу.

Спать. Спать.

На следующее утро он лишь на мгновение открыл глаза и сразу же снова провалился в забытье. К полудню, разбуженный слугой, он встал и поел рисовой каши, в полусне не разбирая, что ест. Но пища пришлась ему по вкусу.

– Еще будете спать? – удивленно спросил слуга.

Хидэёси окончательно проснулся лишь на третьи сутки к вечеру, совершенно не соображая, где находится.

– Которое сегодня число?

– Второе, – ответил страж из-за дверей.

«Второе», – мысленно повторил Хидэёси, с трудом поднявшись и выйдя из комнаты. Раз второе, значит, князь Нобунага тоже успел отдохнуть.

Нобунага восстановил императорский дворец и выстроил новую резиденцию для сёгуна, но сам домом в столице не обзавелся. Приезжая в Киото, он всегда останавливался в храме, а его вассалы располагались по соседству в храмовых пристройках.

Хидэёси вышел из храма, в котором его поселили, и впервые за несколько дней поглядел на звездное небо. «Скоро лето», – подумал он. Но тут же его посетила другая, куда более насущная мысль: «Я жив!» Он ощутил сильный прилив энергии. Хотя на дворе была уже ночь, он испросил аудиенцию у Нобунаги. Его тут же приняли, как будто князь только того и дожидался.

– О, ты, должно быть, чему-то страшно рад, – сказал Нобунага. – Ты просто сияешь.

– Ну а как же мне не радоваться? До сих пор я просто не осознавал, какая замечательная штука – жизнь. Но, ускользнув от неминуемой гибели, я понял, что на свете нет ничего более ценного. Только потому, что я вижу вон ту лампу и ваше лицо, мой господин, я вправе осознать себя живым, а это значит, что мне выпала большая милость, нежели я заслуживаю. А как вы себя чувствуете, мой господин?

– Я очень разочарован, и только об этом и думаю. Впервые мне пришлось ощутить горечь и позор поражения.

– А разве кому-нибудь, не имеющему горького опыта поражений, удавалось в этом мире совершить великие дела?

– Да, чувствую, что ты научился читать мои мысли. Коня следует хорошенько хлестнуть только раз – и он полетит стрелой. Хидэёси, готовься, нам предстоит поездка.

– Поездка?

– Мы возвращаемся в Гифу.

Стоило Хидэёси поздравить себя с тем, что ему удалось превзойти Нобунагу, как тот вновь взял на себя ведущую роль. У него имелось немало причин для того, чтобы возвратиться в Гифу как можно быстрее.

Ходила молва, будто Нобунага живет в мире фантазий, но многие знали, что на самом деле он человек действия, целеустремленный и решительный. Той же ночью Нобунага, Хидэёси и отряд примерно в триста воинов внезапно, как порыв ветра, покинули столицу. Но как они ни спешили, отъезд не удалось сохранить в тайне.

Еще до исхода короткой ночи они прибыли в Оцу. Со стороны гор, взрывая тишину предрассветной тьмы, прогремел ружейный выстрел. Испуганные кони попятились. Вассалы, тревожась за Нобунагу, помчались вперед, чтобы найти и обезвредить стрелка.

А Нобунага словно бы ничего не заметил. Он проехал дальше на пятьдесят кэнов и, оборотясь, крикнул своим спутникам:

– Пускай себе стреляет!

Так как Нобунага не остановился, а стрелок остался сзади, спутники князя предпочли оставить поиск убийцы и нагнать своего господина. Когда Хидэёси и другие военачальники поравнялись с князем и спросили, не ранен ли он, Нобунага придержал на мгновение коня и показал спутникам край рукава с дыркой от пули.

– На все воля Небес, – только и сказал он.

Позднее выяснилось, что покушение на Нобунагу совершил монах-воин, о меткости которого слагали легенды.

«На все воля Небес», – сказал Нобунага, но это вовсе не означало, что он намерен безропотно ждать небесной милости.