Глеб Пакулов - Гарь

Озлились гулящие людишки, начали было бросать вязанки хвороста под проезжую башню, хотя сжечь острог, да пятидесятник Андрей Васильев пальнул из пушки над головами для острастки, так оне отскочили и ушли в лес, куда неведомо. Вот и послал Андрей узнать правду и предупредить о лихих людях.

Пашков тут же отправил его назад с наказом: «Сидеть крепко, к ворам перемёту не деять».

Так и сидели по острожкам, а ранней весной появился у Иргенской крепостцы тобольский сын боярский Илларион Борисович Толбузин с двадцатью служилыми людьми. Дождался-гаки вестей и замены Пашков Афанасий Филиппович.

Недолго длился их первый разговор: усталым выглядел Толбузин после перехода через волок, а пуще оттого, что углядел здесь и по дороге сюда, в прочих острогах. Откланялся, его проводили в отдельную избушку. Прибывших с ним казаков устроили рядом. Час-другой подремал Илларион Борисович, встал, ополоснул лицо и направился в землянку Аввакума, которого при въезде в Иргенскую крепость видел мельком, а поговорить с опальным священником надо было. И проговорили до утра, вместе отслужили заутреню в землянке.

Новый воевода был сорока лет, ростом и телом ладен, с русой бородой и серыми внимательными глазами. Он сразу после свидания с Аввакумом явился к Пашкову и сидел против Афанасия Филипповича за крытым но-праздничному, красной скатертью, столом и с нескрываемым интересом наблюдал за старым воеводой. До этого знакомы они не были, но по рассказам людей, знавших кого он едет замещать, Илларион Борисович его таким и представлял, каким сейчас видел.

Пашков сосредоточенно читал грамоты и наказы, писанные ему и I Толбузину ещё три года назад и только теперь доставленные. Более поздних не было, и надобно было чтить их свежими. С особым напря-I Жением, сдерживая противный тик левого глаза, прочёл составленный лично государем Якутскому воеводе Лодыженскому ещё в октябре 1659 года Указ немедля послать весной из острога Якутского тридцать служилых людей вниз к устью реки Олёкмы и далее в Тугирский острог, где соединиться с тобольским сыном боярским Толбузиным и, сопроводив его до встречи с Пашковым, взять под пристав прежнего воеводу и скоро доставлять в Илимский острог.

Указ был написан сухо и категорично, в чём усмотрел Афанасий Филиппович царское недовольство к своей особе. И подписан Указ одним великим государем Алексеем Михайловичем, а не как прежде и вторым великим государем Патриархом всея Руси Никоном, покровителем его, Пашкова. Это пуще всего обескуражило и припугнуло воеводу. «Сронют мне голову на лобном месте позориш-ном», — с видимой обречённостью подумал он, разворачивая другую бумагу — Наказ Иллариону Борисовичу Толбузину, новому воеводе даурскому, и был он точной копией того, что когда-то получил сам Афанасий Филиппович, и хранился среди прочих бумаг в его походной шкатулке.

— Долго ж ты ехал, Ларион Борисович, — с лёгкой укоризной проговорил он. — А што бы тебе из Братска, да через Байкал-море махнуть? Путь ровнее и короче.

— Добирался, как ране другие добирались сюда, — спокойно ответил Толбузин. — Другого пути мне не указано. Я от Тугирского острога пятого марта 1662 года вышёл с тридцатью казаками на лыжах, а уже в апреле был в Нерчинском, в коем оставил десять казаков якутских: мало в нём людей, а стоит острожек на речном пути тунгусам помехой. Так что весь путь от Тобольска с зимовками проделал в два года. Не так уж и долго, Афанасий Филиппыч. И потерь в людишках за всё время не имею.

Последние слова корябнули Пашкова по сердцу, он обидчиво поджал губы, вприщур уставился на Толбузина.

— Вижу, налаживаешь сыск, Ларион Борисович? — усмехнулся, устало прикрыл глаза. — А я на вопросы твои ответов не припас. Один Бог их знает… Много ль люда было у гя под началом? Вот пришёл с двадцатью и горд, а ежели пять сотен людей пришлось тащить через дебри? Желал бы я глянуть.

— Не перечу, Афанасий Филиппыч, не приходилось с пятьюстами, но там-то, — Толбузин потыкал пальцем в печать царскую, густо наваренную на шёлковый шнурок, — там полк за тобой целым почитают, и я его принять должон был, да в трёх острогах насчитал по пальцам всего-то семь десятков воев. Это куда ж поделась прорва народу? А впрочем, не для сыска я сюда направлен, а дела принять, каковы они есть.

Толбузин собрал бумаги, спрятал их в пашковскую шкатулку, двинул её по столешнице к себе.

— Всё это — грамоты, бумаги, столбцы — доставят с тобой в Москву, — объявил и встал со скамьи. — Тебе с домочадцами ехать завтра же к морю Байкалову с моими якутскими казаками числом в семь, для охраны. Еремей остаётся при мне вторым воеводой, но без семьи, так будет способнее дале походом идти. Обещано прислать отряд казаке в с хоругвью, со священником и всякого припасу довольно. — Оглянулся на дверь, у которой стоял прибывший с ним якутский сотник. — Зови сюда государева протопопа с его заботой.