Уинстон Грэм - Четыре голубки

Стало понемногу темнеть, но к вечеру небо прояснилось, и закат расцветил его яркими красками. Всполохи мягко озарили комнату. Внизу кто-то зашумел, и Ровелла замерла и прислушалась, наклонив голову набок, ее пальцы застыли. Осборн тоже прислушался. Это придурок Альфред, лакей, что-то уронил. Стоит его выпороть.

Снова стало тихо, и Ровелла опять начала заплетать волосы. Осборн ждал, во рту у него пересохло.

Она встала, высокая и тощая, стянула корсет через голову и осталась голой по пояс. Осборн чуть не вскрикнул, увидев ее грудь — ничего подобного он еще не видел. Ей всего пятнадцать, а грудь у нее такая зрелая и прекрасная. Больше, чем у сестры, круглее, чем у его первой жены, белее и чище, чем у женщин из оксфордских борделей. Осборн ошеломленно уставился на нее, не веря собственным глазам. Как это можно было скрыть под кружевом блузок, складками платьев, льном и хлопком белья, откуда эта иллюзия тонких рук и узкой спины?

Потом Ровелла подняла руки, чтобы сколоть волосы на затылке, и ее грудь приподнялась, как спелый фрукт, внезапно обнаруженный в кроне слишком тонкого деревца. Через мгновение она скинула панталоны, легла в корыто и стала мыться.

Когда вошел Оззи, Морвенна читала. Чтение стало ее единственным прибежищем, так она сбегала от собственного слабого тела, жалкого существования, призывов ребенка, которого она не могла кормить и так и не сумела полюбить, и чувства, что она пленница в доме человека, чье присутствие ее угнетает. Благодаря Ровелле и новой библиотеке у Морвенны теперь был постоянный приток свежих книг, в основном по истории, а также немного по географии и совсем чуть-чуть — по теологии. За последний год ее глубоко укорененные религиозные воззрения пошатнулись, и книги о христианских добродетелях — смирении, милосердии, терпении и послушании — больше ее не трогали. Морвенна молилась об этом, но так и не получила ответа на свои молитвы. Она очерствела и стыдилась этого, но не могла ничего с собой поделать.

Увидев Оззи, она поняла, что он пил. Это было редким явлением, обычно он пил много, но всегда знал, когда остановиться. Морвенна никогда не видела, чтобы он нетвердо стоял на ногах или запинался. Он знал границы приличий.

И вот он вошел — в толстом шелковом халате канареечно-желтого цвета, волосы растрепаны, глаза туманны.

— Морвенна, — сказал он и тяжело плюхнулся на кровать.

Морвенна вложила в книгу закладку.

— Эти недели, эти месяцы, когда ты с горж... с гордостью носила нашего ребенка, были для тебя тяжким испытанием. Я это прекрасно понимаю, не стоит отрицать. Прошу, не стоит отрицать. Доктор Бенна говорит, что ты уже поправляешься, но пока нуждаешься в уходе. И как ты знаешь, я готов окружить тебя заботой. Всегда это делал и буду впредь. Я забочусь о тебе. Да. Ты подарила мне сына, и теперь почти поправилась.

— Так сказал доктор Бенна?

— Но мне кажется, тебе следует задуматься, задуматься о том, как все эти недели, недели за неделей, страдал и я. Да, я. Понимаешь, и я. Это другая сторона медали. Пока ты носила ребенка, я был терпелив и с надеждой ждал. При родах было много волнений и еще больше ожиданий. В какой-то миг, смею сказать, мы боялись за твою жизнь. Хотя кто знает, не преувеличил ли доктор Бенна серьезность недуга, чтобы превознести свои заслуги. Вполне возможно. И с тех пор прошел месяц, четыре долгих недели, а я всё еще с надеждой жду.

На удивление тронутая, Морвенна ответила:

— Мне скоро полегчает, Оззи. Может, если это лечение не принесет результата, доктор Бенна предложит другое.

— Так не может продолжаться, — сказал Оззи.

— Что не может продолжаться?

— Я священник, служитель Господа, и должен исполнять свой долг в соотвер...соответствии с принятыми обязательствами. Но ведь я мужчина. Мы все — земные люди, Морвенна, как ты не понимаешь? Иногда мне кажется, что ты не понимаешь.

Она взглянула на Оззи и с ужасом поняла, что он запинается не только от выпитого. Возможно, и вовсе не от выпитого.

— Оззи, если ты о...

— Я об этом...

— Но я нездорова! Еще слишком рано!

— Слишком рано? Четыре недели! С Эстер я никогда не ждал так долго. Или ты хочешь, чтобы и я заболел? Ты прекрасно знаешь, что человеку не свойственно...

— Оззи!

Морвенна приподнялась в постели, и ее заплетенные в косы волосы безумно напомнили Осборну те волосы, что он только что видел. И всё остальное.

— Муж вправе желать свою жену! А долг жены — подчиниться! Большинство жен, и Эстер в том числе, всегда с благодарностью отвечают на внимание мужа. Всегда.