Софрон Данилов - Красавица Амга

— Ты Соболева не забыл?

Валерий обернулся на Томмота, смысл вопроса не сразу дошёл до него.

— Ах, этот! — вспомнил он. — Агент Чека? Посчитался бы я с собакой!

— Опоздал!

— Э-э?! — Валерий крутнулся в седле.

— Умер он.

— Когда?

— На днях. Командировали его в Павловск, а он задумал сбежать оттуда, в Амгу. Ну, попался…

— Пристрелили? Собаке — собачья смерть…

— Да погоди ты! Гнались за ним, чтобы схватить, а он возьми да застрелись!

— Вот гад какой — выдал лазутчика Пепеляева и бежит к Пепеляеву же! Наверняка считал меня уже расстрелянным…

— Какой-то план, говорят, нашли при нём или что-то в этом роде.

— Ах, собака! Как-ков пёс!

С досады Валерий стукнул кулаком по луке седла. Тот самый план, который он же, Валерий, велел достать Соболеву. «Достал всё-таки, сволочь! Продал меня чекистам, а сам с планом махнул к Пепеляеву. Неплохо придумал!» И тут кровь бросилась ему в лицо: Соболев-то бежал к генералу не с пустыми руками, а он? Явится, как вывернутая сума, одна радость, что остался жив?

Если ты пуст, кому нужна твоя жизнь? Ошалев от счастья, что вырвался из лап чекистов, он совсем забыл о задании, с которым был послан генералом в Якутск. Погоди-ка, ведь и этот парень может кое-что знать. Надо из него повытрясти. Эх, давно бы повернуть разговор в нужную сторону, а не болтать о пустяках!

— Чычахов, — Валерий пристроился к Томмоту. — У Соболева была копия оперативного плана красных, этим он хотел откупиться от генерала. А ты что имеешь?

— Ничего у меня нет.

— Придёшь с пустыми руками — думаешь, тебе поверят? Ну, хорошо, ты меня вырвал из рук чекистов и сам пришёл со мной. Ещё что?

— Этого недостаточно?

— Не поймёшь простых вещей! Надо иметь про запас такой козырь, чтобы выкинуть его в нужный момент. Потому что ни тебе, ни мне с первого знакомства не поверят! Особенно тебе…

— Тогда что? — вспылил Томмот. — Или мне пристукнуть тебя и скакать обратно, или застрелиться, как Соболеву, так, что ли?

— Да подожди ты, надо подумать серьёзно. Ты же был чекистом, надёжным работником, красные тебе доверяли, ты ведь многое знаешь!

— А-а, много ли знает рядовой!

— Дурень ты! Да иногда единственное слово, услышанное невзначай, может такое раскрыть — ахнешь! Чекисты такого ранга, как Ойуров, должны знать о плане действий против Пепеляева. Хотя бы вскользь он тебе говорил об этом?

— Никогда.

— А не случалось ли тебе быть на совещаниях или собраниях, где бы шёл об этом разговор?

— Не помню и такого… Разве только дня три назад у председателя Чека было какое-то совещание. Меня вызвали, чтобы послать на разведку в Борогонцы. Ойуров воспротивился: дескать, я не знаком ни с местностью, ни с людьми, опыта не имею… Насколько я тогда понял из общего разгопора, все красные части должны быть стянуты в Якутск. Боятся, что мелкие отряды пепеляевцы могут перебить из засад. Говорили, что послана телеграмма в центр с просьбой о высылке войск. А до прибытия помощи будто бы будут держать в Якутске оборону.

— Ну и?

— Ну и… всё.

— Больше ни о чём не говорили?

— Может, и был разговор, да только когда выяснилось, что не отправляют меня в Борогонцы, меня отпустили.

— Да понимаешь ли ты, Чычахов, что в разговоре, который ты слушал, и есть вся суть оперативного плана? Вся кампания, понимаешь? А плачешь, что ничего не знаешь! Ты давай-ка ещё что-нибудь вспомни — чего слыхал или видал интересного.

— Не припомню пока.

— Ну, думай. Не торопись.

— Чёрт побери, мне почему-то становится страшно. Ведь и вправду не поверят!

— Брось об этом! Ты лучше вспомни ещё что-нибудь.

— Комсомолец да ещё чекист! Выволокут во двор… Валерий, заедем сначала к твоим, а? Мне бы хоть раз увидеть… А потом — пусть!

Валерий промолчал: нет, он не хотел, чтобы Томмот встретился с Кычей. Что угодно, только не это!

— Не поверят мне… — видя его неприступность, опять пробормотал Томмот. — Кто там меня знает?

Уловив, что Томмот уже не настаивает на свидании с Кычей, Валерий поспешил увести разговор в сторону от этой темы.

— Я знаю! — горячо отозвался он. — Я скажу, и всё! Меня знает сам Пепеляев. Только надо вести себя умно, ни под каким видом не говори о моих последних днях в Чека… Ты держись меня. Будет мне хорошо — будет хорошо и тебе. Мне станет плохо — тебе будет совсем худо.

Томмот молча кивнул, соглашаясь. «Будет мне плохо — не поздоровится и тебе», — подумал он.

Перед тем как сойти с большой дороги на тропу, старик Аргылов огляделся. Затем с неожиданным проворством он нырнул в глубину леса, пробежал по тропе, обсыпанной мелкой древесной трухой и корьём, прислушался, приподняв наушники шапки, и, успокоенный, вступил на еле заметную тропку, шагая стопа в стопу по запорошенным, ранее им же самим проложенным следам. «Времена проклятущие! Прежде такая жуть не могла и присниться, — думал старик. — Где это видано, чтобы к собственному добру человек пробирался тайком, как вор?»