Софрон Данилов - Красавица Амга

— Это болезнь его расстроила… Вообще-то он парень хороший!

— Может, и так… — нехотя согласился Хатырык.

Уже собравшись в путь, Валерий оглядел избушку и вдруг потребовал:

— Старик, давай сюда ружьё. По возвращении верну.

— Ружья не имею.

— Как так? Чем же тогда промышляешь зверя?

— Черканами, самострелами, петлёй…

— Не ври! Где-нибудь прячешь, должно. Охотник — и без ружья?

— Не знаю, кто как, но я-то и вправду без ружья. Чтобы купить ружьё…

Не дослушав, Валерий пошёл на него грудью…

— Перестань болтать! Не отдашь добром…

Но тут уже Томмот встал между ними и подтолкнул Валерия к выходу:

— Перестань! А то ведь я тоже не девица…

— Ты любишь Кычу? — неожиданно спросил Валерий.

— Не знаю… — отозвался Томмот, помолчав.

— Не знал бы, так не ехали бы мы с тобой вот так. — Приняв молчание за согласие, он добавил: — А Кыча как, она тоже тебя любит?

— Не знаю…

— Не знаю да не знаю! Ну, а как вот это… в постели…

Томмот поразился: не о посторонней ведь спрашивает, о своей сестре! Ему стало стыдно. Не найдясь, он отрезал:

— Нет!

— Слишком уж вы святые! Если, конечно, не врёшь… Как думаешь, обрадуется она тебе, если вы встретитесь?

— Сомневаюсь… И встарь, и нынче изменников не любят.

— Ты считаешь себя изменником?

— Как-никак красных я всё-таки обманул.

Валерий придержал коня, чтобы глянуть Томмоту в лицо.

— Может, в чём провинился?

— Наоборот, накануне получил поощрение.

— В чём же тогда причина?

— Вот так получилось…

— Вот так получилось! Объяснение… Ничего не случается вдруг, за всем что-нибудь да кроется. — Валерий рассмеялся. — Наивен же ты, брат! Ни вот столечко логики! Но как раз из твоего смешного ответа и видно, что ты не врёшь. Я верю тебе потому, что ты не стараешься сочинять, как повыигрышней.

Довольно долго они ехали молча.

— А всё же не думай, что я на это решился ни с того ни с сего. Всё-таки и у меня был свой расчёт, — запоздало и, может, потому обиженно сказал Томмот.

— Например?

— Ну, я хочу жить по-человечески. Чтобы не мучила забота о вечернем куске, чтобы достаток во всём… Не помню случая, чтобы хоть разок за всю жизнь наелся вдоволь и всласть, всегда в обрез… Хочу не быть обделённым тем, что люди зовут счастьем.

— Наесться до отвала, по-твоему, и есть счастье? Довольно куцее твоё представление о счастье!

— Ты не толкуй мои слова однобоко. Не принимай за дураков всех, кроме себя! Без любви, я считаю, тоже не может быть счастья…

Аргылов придержал коня, чтобы поравняться с Томмотом.

— Не стоит обижаться, Томмот, — постарался он скрыть иронию. — За кого угодно мог бы тебя принять, только не за дурака. Ты умный парень, можешь понять многое, заглянуть наперёд. А насчёт женщин не беспокойся! Заведутся в кармане звонкие денежки, длиннокосое племя так и накинется на тебя, как мухи на сахар. Выбирай любую!

— Мне такие не нужны!

— Ах да, у тебя ведь имеется Кыча!

Опять высокомерная насмешка! Но Томмот ничего не ответил.

Снегопад пошёл на убыль, облака порассеялись, и в просветах между ними стали проглядывать голубые клочки неба.

— Давай выедем на тракт, — предложил Валерий. — Через три-четыре версты, если свернуть на южную речку, должно быть жильё. Дадим передышку коням, сами малость прикорнём. На этот раз спать будешь ты, а я покараулю.

— На тракт засветло? — усомнился Томмот.

— Ты уже до того осторожный, что тоска с тобой!

Валерий решительно повернул на тракт, и вскоре по хорошо накатанной дороге кони затрусили равномерным, неспешным шагом. Тишина, усталость и эта убаюкивающая равномерность притупляли чувство опасности, всадники задремали в сёдлах, лишь изредка вскидывая и тут же бессильно роняя отяжелевшие головы. Пройдя через лес, дорога вышла на обширную сенокосную елань с несколькими озёрами, когда Валерий вдруг крикнул:

— Чычахов, люди!

Томмот вскинулся в седле и протёр глаза: по восточному краю елани прямо на них неслись двое конных. Всадники несомненно были красные — белые ещё не могли проникнуть в эти глухие места.

При свете дня едут, не скрываясь, да ещё спят в сёдлах! Ох, Чычахов, позор тебе! Надо было давеча заставить съехать с тракта этого заносчивого гордеца. Между тем всадники, скачущие навстречу, заметно прибавили резвости: хотят, как видно, на большую дорогу выехать раньше, размахивают ружьями. Может, принимают за своих? Задний конь заметно хромает, первый всадник то и дело придерживает своего коня и поджидает, пока приблизится товарищ. И всё же к перекрёстку дорог они явно ближе.