Валерий Полуйко - Лета 7071

Помешать осуществлению этого плана могло только одно – присутствие под Полоцком большого литовского войска. Но присутствие под Полоцком большого литовского войска помешало бы осуществлению и главного плана – взятия Полоцка.

– Скажи, Алексей Данилович… – Иван впервые назвал Басманова по имени и отчеству. – Скажи, возьмем мы Полоцк?

Басманов хоть и не ожидал такого вопроса, однако не растерялся. Подумав, спокойно и достаточно твердо ответил:

– Можем взять. Феллин был покрепче, и то взяли! Пятьсот пушек на стенах стояло…

– А буде, повернуть назад, покуда не поздно? Буде, чересчур много задумал я? На своих подданных управы не сыщу, а уж вздумал чужих государей управить!

Басманов украдкой глянул на Ивана – лицо его было сумрачно, взгляд непритворно растерян.

– Мало задумаешь, еще меньше сделаешь! Не в поучение тебе реку, государь, – к слову. Отступишь от Полоцка – вовсе управы не сыщешь. Закусят удила! Возомнят, что застрашился ты… Собаке спину покажи, непременно вцепится. Токмо сейчас и нужно тебе твердым быть, силу свою проявить… Воротынского нет, Шереметева нет, Курбского нет!.. Думаешь, не мнят они, что без них ты как без хребта?!

– Ты будто у каждого в мыслях побывал, воевода, – тихо, почти шепотом, сказал Иван, но Басманов так и сжался от этого шепота. – Настраиваешь меня супротив тех, кто идет со мной живот свой положить за дело мое.

– То верно, – с напряженным придыханием выговорил Басманов, не решаясь смотреть на Ивана, но выкручиваться и юлить не стал – не потому, что Ивана трудно было обвести, а потому, что другого такого случая высказать ему все, что думал, могло и не представиться. – Токмо верно и то… – Басманов решился все же посмотреть на Ивана – тот выжидательно смотрел на него. – …что можно нести на брань свой живот за тебя, государь, и быть твоим недругом. На брани живота можно и не лишиться, а ежели не пойти с тобой, в открытую воспротивиться… – Басманов снова глянул на Ивана. Иван встретил его взгляд холодным прищуром. – Многие честно идут за тобой, не тая за душой противы, – отступился Басманов, но вовсе не потому, что застрашился неожиданной перемены в Иване, потому, что решил подступить к нему с другой стороны. – Многие всей душой с тобой, и, мню, таких больше, но они слабы… У них нет той силы, которая есть у тех, кто противостоит тебе.

– Чего ты хочешь, Басманов? – резко и прямо спросил Иван. – Ты хочешь отодвинуть от меня сильных и стать на их место?! Но ты слабый, бессильный… Почто мне слабые и бессильные? У меня у самого мало силы.

– У тебя самая большая сила, государь, – у тебя власть! И ежели те, чьи души пылают за тебя, государь, получат сию власть, они обратят ее в такую силу, что противостать ей сможет токмо один Бог!

– Такая сила и меня сметет! – усмехнулся Иван. – Бога с небес призывать, чтоб совладать с нею?! А ежели он не сойдет?

Басманов замялся: Иван остро подметил и сбил его с мысли.

– Рассудителен ты, Басманов, вельми рассудителен… Слушаю тебя и дивлюсь порой: по моим мыслям след в след ступаешь. Умна твоя голова, так умна, что ей верной-то быть нелегко. Собака потому и верна, что собака она… Ума в ней много, да не как в человеке. При великом уме хвостом не виляют, понеже душе тошно, а ежели и виляют, то сцепя зубы.

– Разумею тебя, государь… Истина в твоем суждении великая. Что мне ответить тебе на сие?..

– А ты мне на сие не отвечай. На сие изворотом ума любой ответ добыть можно. Ты мне скажи иное: почто ты, боярин, кровь от крови боярин, хоть и величества незнатного, обаче ж – боярин, а супротив бояр идешь? Супротив своего сословия, где ты выпестовался, где корни твои соков набрались, чтобы жить и, подобно дереву, стоять под солнцем. Почто ты тщишься вырубить тот лес, в котором сам возрос, а себя прижить на иной земле?.. Которая, буде, не по тебе? Почто предаешь свое сословие, почто отметаешься от него и мнишь, что, раз изменив, не изменишь другой?

– Труден твой вопрос, государь. Тяжкую истину ты изрек… Что мне ответить тебе? – Басманов задумался.

Руки его, до сих пор неподвижно лежавшие на коленях, напряглись, твердо уперлись в колени, поддерживая его как-то сразу отяжелевшее, навалившееся на них тело. Даже голова слегка приклонилась, но глаза смотрели прямо, чуть исподлобья и напряженно, будто прицеливались во что-то. Понимал Басманов, что его ответ может решить его судьбу, и не торопился… Не такого разговора с Иваном хотел он, но ни тонкость, ни осторожность не удались: Иван все время сбивал его, вынуждая к прямоте, и в конце концов пошел напролом, как он часто и поступал, стремясь добиться прежде всего того, что нужно было ему самому.