Николай Дмитриев - Казна императора

– Шурик, откуда ты в таком виде?

– Из речки… – Яницкий показал скомканное белье и улыбнулся. – Эти черти к мешку не подпустили, чтоб переодеться. Испугались, что я оттуда шпалер [60]достану.

– Значит молодцы, – усмехнулся Чеботарев. – Службу знают.

Внимательно слушавший их капрал удовлетворенно покивал головой и быстро спросил:

– Пан полковник, так это тот человек, которого вы ждали?

– Тот самый, – повернулся к нему Чеботарев и со звонким щелчком положил на край стола золотую монету. – Это вам, чтоб было, на что встречу отметить…

При виде такой щедрости солдаты дружно щелкнули каблуками, а капрал довольно осклабился:

– Всегда до послуг пана…

Уже не слушая его, Чеботарев подхватил с пола мешки и провел Шурку в соседнюю комнату. Здесь был стол, пара стульев, и у стены стоял старый продавленный диван. Не говоря ни слова, полковник вытащил из-за дивана начатую бутылку водки, налил полный стакан и подал Яницкому.

– На, пей, путешественник…

Шурка залпом выпил, водка огнем прошлась по жилам, и почти сразу давившее его нервное напряжение начало понемногу отпускать. Скинув на пол ставшее почему-то колючим одеяло, Шурка развязал мешок и начал доставать сухую одежду.

Какое-то время Чеботарев внимательно следил за Яницким, потом, подтянув себе стул, сел и спросил:

– Ну, и где ж тебя носило, гусь лапчатый? Договорились же, если с рейдом не выйдет, сразу обратно…

Шурка наконец-то переоделся и плюхнулся на диван.

– А что, они вернулись уже?

– Ага, все кто смог… – хмыкнул Чеботарев и строго глянул на Шурку. – Так где же ты был? Я тебя, между прочим, неделю здесь жду. Всех солдат лично инструктировал, чтоб не подстрелили ненароком…

– Как где? – Шурка пожал плечами. – А ты куда меня посылал? Вот я сел в «максим» [61]и поехал. За сокровищем…

– Что, неужели клад на месте был? – удивился Чеботарев.

– Держи карман… Сцапали меня мужички и в холодную.

– Ну и… – насторожился полковник.

– Что ну? Явился ко мне ночью некий Фрол, бывший камердинер барыни, и выпустил. А вот дальше самое интересное. Проводил за околицу и мешочек вручил, а в нем все, что наша барыня в подвал спрятала.

– Не может быть… – ахнул Чеботарев.

– Может. Еще привет барыне этот самый Фрол передал, а потом добавил, чтоб не обижалась, потому как все должно быть по справедливости: земля мужицкая, а вот чужого они не возьмут.

– Ах, ты ж мать твою!.. Это ж надо!.. – Чеботарев в сердцах треснул по столу кулаком и, мотая головой, почти выкрикнул: – А ведь прав был наш Петр Аркадьевич! [62]Ах, как прав…

Последние двое суток, остававшихся до званого ужина, Тешевич вовсе не выходил из кабинета, а его «аэро» так и стоял в каретнике. Хеленку Алекс даже не пытался увидеть и, как ни странно, почти не вспоминал о ней. Словно все случившееся произошло не с ним и воспринималось отстраненно, не затрагивая ни чувств, ни душу.

Впрочем, порой, когда Тешевич ненароком замечал водворенный на старое место гуцульский плед, Алекса охватывал настоящий страх, и все его естество протестовало при мысли, что через недолгий срок в этом доме поселится незнакомая женщина, которую он должен будет считать женой и хозяйкой.

И каждый раз после такой вспышки неприятия Тешевич, еще сильнее понимая безвыходность своего положения, начинал вполголоса материть и себя самого, и ни в чем не повинного Пенжонека, и всю эту так по дурацки сложившуюся ситуацию…

Единственным, что кое-как мирило Тешевича с предстоящей свадьбой, было сознание возврата к чисто мужскому восприятию женщины, так неожиданно-бурно проявившееся там, у тихой заводи. Как знать, может, и прав старичок-доктор, уверявший павшего духом Алекса, что все его неприятности – лишь затянувшаяся реакция души на выпавшие ему суровые испытания и именно Хеленка есть добрый знак наступающего выздоровления…

Но, как бы там ни было, в назначенный день, одетый по вечернему Тешевич, зажав самого себя в кулак, спустился в гостиную. Здесь его ждали расфуфыренный по такому случаю Пенжонек и Хеленка. Уже за накрытым столом, начав ничего не значащую беседу, Тешевич впервые посмотрел на девушку не мимоходом, а как на человека, которому по праву предстояло сидеть рядом с ним.

Держалась Хеленка ровно, и, глядя на ее свободно распущенные по плечам пышные волосы, скрепленные только налобной перевязью, Тешевич вынужден был признать, что выглядит она замечательно.

К тому же эта прическа в сочетании с вечерним туалетом делала ее гораздо старше, и Тешевич несколько успокоился. Потом возникла мысль, что Пенжонек уже наверняка все знает, и чтоб не затягивать ненужное ожидание, которое все равно ничего не могло изменить, Тешевич бросился как в омут: