Николай Дмитриев - Казна императора

– Ну как?

– Здорово!

Зал действительно выглядел очень уютно, а если учесть, что по раннему времени посетителей кроме них не было, то и вообще замечательно. Шурка немедленно облюбовал себе крайний столик, и не успел полковник присоединиться к нему, как рядом, как бы сама собой, возникла пухленькая, весьма миловидная хозяйка. Она улыбнулась Яницкому и обратилась прямо к Чеботареву:

– Прикажете подавать, господин полковник?

– Подавайте, милая, подавайте, мы страшно проголодались.

Хозяйка немедленно улетучилась, а Шурка недоуменно спросил:

– Что подавать-то будут? Мы ж ничего не заказывали…

– Сейчас увидишь… – загадочно усмехнулся Чеботарев.

И точно, ждать долго не пришлось. Почти сразу пухленькая хозяйка опять очутилась рядом – с подносом, заставленным закусками, графинчиками, а главное, с чугунком посередине, закрытым крышкой и благоухающим на весь зал бигосом. То, что там именно бигос, Шурка определил мгновенно. На него сразу пахнуло домом, детством, и он благодарно взглянул на полковника, который, словно ожидая его взгляда, подмигнул.

– Ну что, гусь лапчатый, угадал?

– Угадали, господин полковник, ох, угадали… – Шурка, не дожидаясь приглашения, снял крышку, еще раз втянул носом сочный аромат и закрутил головой. – И откуда это у вас?

– А это уже профессия! – Полковник самолично освободил поднос, поцеловал ручку хозяйке и только после этого уточнил: – Кто говорил мне, что вырос в тех местах? И потом, ведь у тебя дом в Варшаве?

– А толку? – Шурка немедленно налег на бигос. – Его содержать надо, а денег нет, да и что там вообще делается…

– Это верно, – полковник с удовольствием выпил водки, крякнул и спросил: – Ну, друг ситный, какие наши планы?

Шурка с удовольствием прожевал очередную порцию бигоса, чмокнул от удовольствия и ответил:

– План один, назад в Совдепию! Настроение боевое!

– Да ты что, друг мой, сдурел? – Чеботарев недоуменно посмотрел на поручика. – Здешних стратегов наслушался?

– А что, жалко с хозяйкой расставаться? – неожиданно дерзко съязвил Шурка. – Ну так мы и сами пойдем, вот только деньги…

– Тихо, герой, – полковник явно пропустил шпильку мимо ушей и только сокрушенно покачал головой. – Ты эти россказни господам Мияги-Араки докладывай, они это любят.

– Какой еще Араки? – не понял Шурка.

– Да был тут в девятнадцатом майор японский по этой части.

– Постойте, постойте… – Шурка наконец-то оторвался от бигоса. – Так вы считаете…

– Да, я так считаю, – жестко, с четко прорезавшимся металлом в голосе, ответил полковник. – И если ты думаешь, что эта харбинская камарилья на что-то способна, то я тебе скажу другое. Кто эти люди? Разоренные эмигранты, оставшиеся без мест бюрократы и спекулянты, готовые продать все и вся! Я понимаю, ты сейчас скажешь: армия. Согласен, но для такой войны нужны аристократы духа, а не эта толпа развращенной атаманщиной молодежи, а что касается контрразведки, то это просто отбросы сыска, по уши увязшие в нравственной грязи.

– Но, господин полковник… – попробовал робко возразить Шурка.

– Ну что господин полковник?.. Что? Не ожидал такого откровения от жандарма? Изволь, приведу пример. «День армии» в Харбине дал полторы тысячи рублей благотворительного сбора, и это в то время, как сотни обывателей стали миллионерами! Так что, друг мой, здесь нас окружает всего лишь толпа шкурников и авантюристов…

Запал Чеботарева вдруг куда-то исчез, он махнул рукой и запил свою тираду водкой. Какое-то время Шурка растерянно смотрел на полковника и только потом негромко сказал:

– Но мы же работаем…

– На японцев, – отрезал полковник, налил Шурке водки и примирительно добавил: – Ты, друг, не обижайся, но в одном ты прав, мы действительно пойдем туда, в Совдепию.

– Что? – опешил Шурка. – Когда?

Не отвечая, полковник снова наполнил рюмки и только хитро прищурился…

После ограбления квартиры, несмотря на удачное возвращение драгоценного пальто, Козырев не находил себе места. Видимо, сказались напряжение последних месяцев, разлад, неразбериха, а главным образом – страшило все, что теперь окружало поручика.

Порой Козыреву начинало казаться, что за ним следят, и он в безотчетном страхе петлял по городу, обстановка в котором, после появления «красных», уж точно никак не обещала душевного спокойствия бывшим офицерам.

Вот и сегодня, выйдя из переулка на бывшую Соборную улицу, срочно переименованную новыми хозяевами в проспект Карла Маркса, Козырев ощутил странное беспокойство, заставившее его то и дело оглядываться по сторонам.