Софья Макарова - Грозная туча

— А никто и не думал нападать на нас, — продолжал капитан. — И мы преспокойно прибыли одиннадцатого июля в Витебск и расположились на берегу Двины, как стоим теперь над Днепром. И простояли до тех пор, — добавил он с горечью, — пока главнокомандующий не получил донесение от князя Багратиона, что Могилев взят Наполеоном, и обе армии через это не могут соединиться иначе, как под Смоленском.

— И мы снова потянулись, отступая, — сказал не без сарказма один молодой офицер. — Только на этот раз по дороге к Поречью, а французы меж тем овладели оставленным нами Витебском.

— Жутко досталось тогда нашему арьергарду от войск Мюрата! — заметил кто-то.

— Зато граф Пален второй молодецки сдержал напор! — ответил майор. — Наши войска бились на славу!

— А помните, господа, как послали нашего командира Павла Алексеевича заступить место барона Корфа по случаю приключившейся у того болезни?

— Мы тогда только вдвоем с ним отправились обратно по дороге к Витебску! — сказал адъютант Тучкова Новиков, хранивший до сих пор молчание.

— Невесело вам тогда было! — заметил молодой подпоручик.

— До Витебска было ничего! — решил рассказать адъютант. — Вся дорога, однако, была запружена повозками и народом, бежавшим из города. Встречные нас уверяли, что Витебск занят уже французами. Но Павел Алексеевич не верил этому и хотел убедиться, точно ли французы в городе… Ну и убедился — если не воочию, то воушию: только-только въехали мы с ним в предместье, как слышим — в улицах города идет пальба. Сомнения тут больше никакого не было в том, что французы в городе. И нам следовало уходить, чтобы не попасть в плен. Мы свернули с большой дороги вправо и поехали полями отыскивать свой отряд. Дело было к вечеру, а мы не знали наверно, где он находится, и постоянно рисковали наскочить на неприятеля. Меня Павел Алексеевич послал в одну сторону осмотреть местность, а сам направился в другую, и мы потеряли друг друга, и пришлось каждому из нас пробираться к своим поодиночке. Сильно стемнело, едва можно было разглядеть путь на просторных равнинах, окружающих Витебск. Вижу вдруг, идет кавалерия. Впереди уланы… Наши или неприятель — решить трудно. Ведь польские уланы, сражающиеся против нас заодно с французами, в мундирах, очень похожих на наших улан, а французы, заняв Витебск, могли выслать польских уланов для прикрытия своего фланга. Пока я раздумывал, ехать ли мне навстречу показавшейся коннице или скакать от нее, за уланами показались гусары в серых мундирах… «Слава Богу! Это наш Елисаветградский полк!» — вздохнул я облегченно и поскакал к нему.

— Так вы и шли с конницей?

— Куда же мне было деваться! Примкнул я к ней, да вскоре к нам присоединился и Павел Алексеевич. Он, оказалось, тоже долго не решался к нам подъехать, боялся попасть в плен. Так вышло, что и сам барон Корф был в этом отряде. Так мы с ним и проследовали до самого города Поречья, где тогда находилась главная квартира нашей Первой армии. Нам, однако, велено было остановиться версты за три, не доходя до города, и Павел Алексеевич расположил принятый им отряд на самой дороге, близ корчмы. Ночью мы услышали страшный крик в Поречье, до нас долетело громкое «ура!». Павел Алексеевич велел мне скакать в главную квартиру и узнать, что там делается. Я пустил своего коня в карьер, и вдруг узнаю, что некоторые из солдатиков добрались до покинутых откупщиками подвалов, выкатили оттуда бочки с вином и подняли весь этот шум на радостях.

— Вот какая оказия! — засмеялся старый прапорщик.

— Тут вскоре обе армии соединились под Смоленском! — прервал рассказчика благодушный майор.

— И Павел Алексеевич принял начальство над нашим отрядом, — добавил прапорщик.

— Главное то, что армии соединились! — отметил майор.

— Того и жди, что опять велят нам отступать, — покачал головой капитан.

— Полно вам вороной каркать! — остановил его строго майор.

— Пора, однако, нам и на покой! — засобирался адъютант. — Неизвестно, каков-то будет завтрашний день. Может быть, придется и нам биться весь день с неприятелем.

Вскоре все улеглось и заснуло, кроме часовых, мерно двигавшихся по периметру лагеря.

Все затихло и мирно спало, как вдруг раздался перестук конских копыт. И проезжавший мимо ординарец крикнул:

— Господа, отступаем!

— Куда? Как? — взволновались офицеры, вскакивая и озираясь.

— Пошутил? Быть не может! — заметил спокойно майор.

Но не успел он договорить, как раздался ружейный огонь, и мирный их лагерь огласился страшными криками. Несколько солдат лежали мертвые и тяжелораненые.