Джалол Икрами - Дочь огня

Была у нас тетя со стороны матери, грамотная, начитанная женщина. Она часто брала нас к себе, учила грамоте, уму-разуму, наставляла. С ее помощью мы стали разбираться в том, что такое добро и зло. И мы хорошо понимали, что собой представляет наш отец. Тетя правильно воспитала нас, все с удивлением говорили: У такого отца такие дети!

Что же это я расхвастался, можно и впрямь принять меня за помешанного!.. Ведь хвастуны — самые ничтожные люди. Впрочем, возможно, бахвальство перешло ко мне по наследству, от отца. Вот уж кто беззастенчивый хвастун! Простите меня, ака, я, верно, надоел вам своей болтовней… Но сердце мое переполнено горем, обидой…

Я столько тяжелого пережил. Помните, Бедиль говорит: Страдалец, кого бы ни встретил, стонать начинает!.. Я вот встретил вас и не могу сдержаться…

Брат мой вырос, стал красивым юношей. Он, хоть и получил некоторое образование, остался в кишлаке и занялся земледелием. Сельские работы с детства привлекали его, он работал вместе с батраками на полях отца, и, когда вырос, отец поручил ему все хозяйственные дела. Работал он усердно, земля давала обильный урожай, приносила большие доходы. Особенно славился наш сад в Гала Осиё, слух о нем разнесся и до Вабкента, и до самой Бухары. Люди приходили и приезжали к нам за саженцами. Отец ежегодно отправлял на базары множество корзин с виноградом, инжиром, гранатами… Он много на этом зарабатывал, но мне с братом ничего не доставалось. Перепадали лишь в базарный день две-три теньги на мелкие расходы.

Однажды, подсчитывая вместе с братом большую выручку, отец обмолвился, что копит деньги на свадьбу, в будущем году, мол, собирается брата женить.

Что до меня, я не стал заниматься сельским хозяйством, а сделался писцом у помощника казия. Я писал разные заявления, составлял купчие и получал за эту работу ежемесячно пять тенег. Все деньги отдавал отцу.

Мы с братом готовы были недоедать, ходить в рубище, не иметь копейки за душой, лишь бы отец не бил нас, не мучил. Так же мучил он и своих батраков и дехкан, на него работавших. Избивал он нас по любому поводу: то придерется к какой-нибудь ничтожной мелочи, то просто придет пьяный или накурится опиума. Словом, ни одного спокойного дня у нас не было.

И вот прошел год с того дня, когда отец пообещал женить брата. Брату как раз исполнилось двадцать лет, красивый юноша стал завидным женихом. Отец пригласил свах и попросил подыскать подходящую невесту. Но не успели они заглянуть хотя бы в два-три дома, как отец сам нашел девушку. Она оказалась дочерью помощника казия в нашем кишлаке, с которым отец нередко игрывал в карты. У казия в кишлаке был сад, туда он наезжал с семьей, и отец будто бы сам видел девушку, сказал, что она красивая…

Согласия брата он и не спрашивал, а начал готовиться к свадебному торжеству. В короткий срок было все подготовлено. Устроили пир, и ввели молодую в дом. Но первая же ночь разочаровала моего брата. Невеста оказалась не невинной, к тому же была чванливой и дерзкой. Когда же брат заикнулся было об этом отцу, тот приказал ему молчать.

Через несколько дней после свадьбы брат привел меня на женскую половину, хотел познакомить с женой. Мы застали ее перед зеркалом, она красила усмой брови и не обратила на нас внимания. Рассмотрев невестку поближе, я увидел, что красота ее искусственная, все родинки на лице наставила сама, цвет лица от природы очень темный, и только пудра и белила несколько смягчают его. Трудно было также поверить, что у нее собственные косы, такие они оказались длинные. Она была чрезмерно кокетлива, отвечая на мое приветствие, взглянула на меня уголком глаза шаловливо и задорно, что я смутился.

Заметив это, она расхохоталась и сказала мужу:

— Как вы с братом похожи друг на друга, сразу видно, что простофили!

Я в тот день не выпил и пиалы чая из рук этой женщины, да и больше ни разу не переступил порога ее комнаты.

Прошло полгода. За это время с братом произошла печальная перемена недавно сильный, здоровый, кровь с молоком, он пожелтел и осунулся. Раньше, работая в поле или в саду, он всегда шутил с дехканами, пел песни, а теперь всех сторонился, ходил молчаливый, мрачный… От моих расспросов отмахивался, говорил, что просто нездоров.

Однажды ко мне пришли его друзья, стали упрекать в равнодушном отношении к брату: если им он не хочет рассказать, его терзает, то мне он доверится — как-никак родной. Тут я не на шутку забеспокоился и решил с ним поговорить.

Как-то в полдень он сидел один у хауза, я подошел и стал настойчиво расспрашивать, что с ним происходит. Он сначала уходил от ответа, ссылался на какую-то непонятную болезнь, но потом не выдержал и залился слезами. Слезы облегчают душу, смягчают ее. Наплакавшись вволю, брат стал откровеннее, он признался, что все это из-за жены.