Джалол Икрами - Дочь огня

Остонакул-бек был высокого роста, сухопарый, с крупным носом, большая окладистая борода падала на грудь. Даже в жару кушбеги надевал два парчовых халата. Голову повязывал белой чалмой, какую носят чиновники, говорил громко, быстро, впиваясь в собеседника острым, пронзительным взглядом.

В этот день кушбеги срочно вызвал к себе миршаба Не успел тот сесть на коня, чтобы ехать во дворец, как пришел посыльный от казика-лона, тоже приглашавшего его к себе. Миршаб растерялся: куда ехать, что делать? Долго сидел он в седле, обдумывая этот сложный вопрос, наконец решился и двинул коня ко дворцу кушбеги. Что ни говори, вся власть у него в руках!

Ко дворцу он подъехал утомленный. В передней привел одежду в порядок, отер с лица пот и вошел в гостиную.

Кушбеги был один. Миршаб почтительно поздоровался.

— Здравствуйте, — ответил кушбеги. — Что-то вас не видно, не являетесь, пока не позовешь…

— Преданно несу службу его высочества, ваше превосходительство! Пекусь о спокойствии и безопасности его подданных, исполняю поручения вашего превосходительства. Но считаю неудобным часто беспокоить вашу милость, уж извините.

— Само собой разумеется, что мы с вами преданные слуги его высочества. И незачем это повторять, говоря об исполнении своих служебных обязанностей. Зато почаще следует докладывать о положении в городе, о поведении подданных, делиться с нами своими соображениями. Тут нечего стесняться!..

— Ваше превосходительство…

— Я ведь предупреждал вас, следите за учащимися, обуздывайте их. Сообщайте мне об их поведении. А вы что делали?

— Ваше превосходительство, я стараюсь, слежу неусыпно, — засуетился миршаб.

— Да? А что вы сделали, например, с этим Махсумом?

— О, проклятый! Он провел меня подлейшим образом! Я только искал, повода арестовать его после того, как он оскорбил меня, опозорил перед всеми…

— И вы не смогли осуществить это из-за его побега в Россию!

— Что поделаешь, в Бухаре одиннадцать ворот, и они открыты с утра до вечера.

— Надо было поторопиться с арестом! В Бухаре и без Махсума хватает головорезов! Они своевольничают, нарушают порядок, смущают людей… Вчера я получил указ от его высочества, он всех нас называет дармоедами, бездельниками! И он прав, под самым носом у нас тащат лакомые куски, а мы и в ус не дуем. Вы думаете, если русский царь хорошо к нам относится, мы можем спать спокойно? Отнюдь нет! И среди русских разные люди бывают, есть хорошие, полезные нам люди, а есть очень вредные, и такие махсумы якшаются с ними, набираются вредного духа, а потом сеют недовольство среди мусульман. Нужно смотреть в оба, быть всегда начеку!

— Да я всегда рад стараться! — проговорил миршаб, а про себя подумал: Сам кушбеги к русским тянется, с российским политическим агентом заодно, к чему же говорить все это? Может, хочет таким образом замазать свои заигрывания с русским? Хорошие ли русские, плохие ли — какое ему до этого дело! Какие есть — пусть такие и будут!

Миршабу хотелось поскорее узнать, зачем вызвал его кушбеги, и получить разрешение уйти.

Ведь его ждет еще казикалон. Но по виду Остонакула нельзя было надеяться, что его скоро отпустят, разговор обещал быть продолжительным.

Кушбеги взял со стола папку и начал рыться в ней, ища какую-то бумагу. Наконец, видимо не найдя того, что искал, он отложил папку и пристально посмотрел на миршаба.

— Насколько мне известно, до сих пор не найден разбойник, пырнувший ножом Гани-джан-бая. Почему? Вчера я получил от бая жалобу. К тому же исчезла и одна из его рабынь. Что же получается, мне, что ли, вместо вас расследовать эти дела?! Бухара поручена вам! Мы не допытываемся, каковы ваши доходы, откуда они, сколько людей у вас и что за люди… Поступающие на вас жалобы мы даже не читаем. Чего же вы еще хотите?

— Ваше превосходительство…

— Так нельзя работать на государственной службе. До меня дошли слухи, что вы якшаетесь с вашими подчиненными, играете в азартные игры, развлекаетесь с безбородыми юнцами и бог его знает какими еще занимаетесь недостойными делами…

— Клевета, ваша милость, клевета!

— Вы уже не в том возрасте, — мягче заговорил кушбеги, — любимый сын ваш Замонбек уже созрел для женитьбы, у старшей дочери дети, следовательно, ваши внуки… Пора вам заняться политикой. Возьмите пример с меня. Чего я только не вытворял в молодости! А потом прочел прощальную молитву, сказал аминь и вот достиг поста кушбеги. Мои мысли целиком посвящены государственным делам, политике.