Джалол Икрами - Дочь огня

Миршаб попробовал было под каким-то предлогом арестовать их обоих, но ака Махсум предъявил обертку от туалетного мыла и сказал, что это русский паспорт. Миршаб с позором отступил. Но он не отказался от мщения. Присмотрев среди учащихся медресе самых отчаянных головорезов, он предложил им затеять драку с ака Махсумом.

— Я как-то в Кагане купил детский револьвер, — смеясь, сказал ака Махсум, — совсем маленький черный револьверишко… Он, конечно, безопасен, но звук у него как у настоящего. Вот я и думал попугать… Хорошо, впрочем, что обошлось без стрельбы. Но уж если за дело взялись такие подлецы, как миршаб и Кали Курбан, то может кончиться очень плохо. Возможно, придется мне бежать, покинуть родину. Послушайте, а кто вы такой? Во имя чего пришли вы на помощь?

За Хайдаркула ответил кори Шариф:

— Он известный рыбный повар. Родом из Каракуля. Сначала попал в руки Каракулибая, а теперь работает у Гани-джан-бая…

— Да, так подшутила надо мной судьба! — сказал с горечью Хайдар-кул.

Он рассказал новым друзьям о своих злоключениях и закончил:

— Теперь я живу одной мыслью — отомстить этому извергу за себя и за свою семью…

Прошло время, и Хайдаркул забыл об этой встрече. И вот перед ним снова кори Шариф, сын ремесленника, приятель ака Махсума, честный, хороший человек. На этого юношу можно положиться. Но кто остальные? Их он не знает. Потому он так скупо и сдержанно ответил на их вопросы.

Все обрадовались, услышав, что он наконец заговорил. Это были ближайшие друзья кори Шарифа, жившие с ним в том же медресе. Увидев, что Хайдаркул очнулся, один из них подошел к нему поближе.

— Дядюшка, все мы друзья кори Шарифа… Не бойтесь. Если вам нужен приют, располагайтесь у нас, как у себя дома.

Хайдаркул вопросительно посмотрел на кори Шарифа. Тот подтвердил:

— Все мы четверо — как один человек.

Одна душа у нас. Ничего друг от друга не скрываем. Мы поклялись в этом… И кори Усман — вот он, и Ашраф-джан — взгляните на него, и Мирзо-Ибрагим, — показал кори Шариф на третьего, — все про вас знают, сочувствуют вам всем сердцем.

— Сочувствуете мне? За что?

— За ваши подвиги, Хайдаркул! — воскликнул сундучник Ашраф-джан. Он казался моложе всех.

— Дорогой брат Хайдаркул! — сказал тот, кого звали Мирзо-Ибрагим, на вид самый старший, да и сидел он на самом почетном месте. — Я, как вы уже слышали, друг кори Шарифа и предан вам всей душой. Вы, конечно, думаете, какое я имею к вам отношение, откуда эти чувства? Сейчас объясню: наше медресе некоторые бухарские шутники называют школой злословия. А мы осуждаем несправедливость и порок, облегчаем сердце в дружеских беседах.

Однажды вечером мы узнали о поваре Хайдаркуле, который не выдержал жестокого обращения Гани-джан-бая и сбежал от него. Потом дошли слухи, что Хайдаркула за Каракульскими воротами убил какой-то разбойник, но тела его не нашли. Известие о бегстве Хайдаркула нас порадовало, а сообщение о его гибели глубоко опечалило. Мы понимали, что это дело рук бая. Но что мы могли предпринять? В силах ли мы были разобраться в подобном деле? Через некоторое время нам сказали, что убит преданнейший слуга бая, кровожадный Саиб. Тело его было найдено баней Джуйбор. Наконец, в ночь своей свадьбы сам бай получил удар в грудь ножом… Эти сообщения радовали нас… Э, — говорили мы, — бог справедлив, он не мог допустить, чтобы Хайдаркул ушел с этого света, не отомстив. Мы понимали, что все это — дело ваших рук. Сегодня мы и этом убедились. Как видите, мы кое-что знаем о ваших злоключениях и подвигах, от всей души желаем вам успеха.

Хайдаркул даже раскрыл рот от удивления. Значит, в Бухаре есть понимающие, справедливые и храбрые люди. И это учащиеся медресе в белых чалмах! Он столько лет терпел от баев и мулл жестокие притеснении, что всякий, кто жил в достатке или по виду своему походил на муллу, ему врагом. Теперь у него открылись глаза. Оказывается, в Бухаре но все плохи, лес, как говорится, не без льва, так не надо отчаиваться. Приободренный, он рассказал обо всем, что произошло с ним в эту ночь. Что же мне делать? Бежать из города, искать пристанища или г прятаться в игорном доме?

Нет, — возразил кори Шариф, — я вас не отпущу.

— Спасибо за доброе намерение, но мне нельзя здесь оставаться.

— Я знаю одно безопасное место, — заговорил кори Усман. — Правда, там довольно беспокойно…

— А что за место? — спросил кори Шариф.

— Хайдаркул-ака, — продолжал кори Усман, — вы на меня не обижайтесь, я думаю только о вашей пользе… Захотите — примете мой совет, не захотите — ваша воля. Так вот, если человек попадает в сумасшедший дом Ходжа-Убон, о нем забывают. Вот я и думаю — распустим слух, что вы не в себе, и отправим вас туда. Будем приносить еду, заботиться о вас, а пройдет время, страсти улягутся, мы скажем, что вы поправились, дадим поручительство и заберем вас оттуда.