Джалол Икрами - Дочь огня

Кто-то постучал в ворота. Фируза вопросительно взглянула на бабушку.

— Не пугайся, ягненочек, — успокоила ее старуха, — пойди спроси, кто там. Это, наверное, пришел Ахмед-джан, водонос.

Фируза вышла из комнаты. Взошедший месяц едва освещал двор. Со всех сторон слышалось пение петухов. Жара спала, долетал легкий прохладный ветерок, принося ароматы полевых трав. Фируза вздохнула и подошла к воротам.

— Кто тут?

Это действительно был водонос Ахмед. Войдя во двор, он снова запер ворота, потом спросил у Фирузы:

— Ну, как бабушка? Пропотела?

— Слава богу, ей немного лучше, — ответила Фируза.

Водонос облегченно вздохнул и вместе с Фирузой вошел в комнату. Старуха Дилором, сидя на постели, пила чай. Ахмед подошел к ней поближе, сел на паласик, помолился, потом, вглядываясь в лицо старухи, сказал:

— Ну вот вы и пропотели, и жар, наверное, спал?

— Слава богу, пропотела, и жар спал совсем, — отвечала старуха и, отдав пиалу Фирузе, спросила — Почему ты так поздно, Ахмед-джан? Задержал кто-нибудь тебя?

Водонос не сразу ответил. Он вынул из-за пазухи своего залатанного полосатого халата узелок, развернул его — там была лепешка и немного плова с кишмишем.

— Нынче вечером в доме Гани-джан-байбачи было угощение для родных по поводу предстоящей свадьбы. Я принес туда воды и уже собирался уходить, как меня позвали… — Он взял у Фирузы пиалу с чаем и продолжал — Нашли тело матери Савсан… на кладбище, на холме Бикробод. Убийцы ударили ее чем-то тяжелым по затылку и ошесли на кладбище.

Старуха широко раскрыла глаза при этом известии.

— О, господи помилуй! — простонала она. — Кому она мешала, эта бедная, несчастная женщина!

— Кто знает? — проговорил Ахмед и, помолчав, добавил: В последнее время она слишком много голосила.

— Говорят, она подала жалобу на Гани-джан-байбачу, потребовала, чтобы нашли ее дочь Савсан, это правда?

— Жалобу она подала, — сказал водонос, — ну вот теперь и ответ на свою жалобу получила — отправилась к своей дочке.

— Как к дочке? — воскликнула Фируза. — Да ведь бедную Савсан месяц назад вынули мертвой из хауза?

— Да, — подтвердил водонос. — А сегодня вечером мы и мать похоронили там же, на кладбище, рядом с дочкой, и помолились за упокой души обеих… Господи прости! Когда мы выносили покойницу из мечети и направлялись к кладбищу, из дома бая неслись громкие звуки дойры и шум пирушки…

— Смерть этой несчастной женщины — праздник для Гани-джан-байбачи! — проговорила старуха. — А что же люди говорят? Искали они убийцу?

— Говорят: тебя укусили, а мне что до этого? — сказал водонос. — Все, что они сделали, — нашли труп, отдали его аксакалу, даже без савана, а сами пошли на пирушку. Кто знает, может быть, сами убийцы там теперь и угощаются…

— Упокой, господи, бедную мать!

— Аминь! — отозвался водонос. — Говорят: не играй хвостом льва, не играй острием ножа. И верно. Кто такая была мать Савсан, чтобы тягаться с Гани-джан-байбачой?! Лучше бы покорилась своей судьбе и вернулась живой в Каракуль.

— Мать не может покориться, Ахмед-джан! — возразила старуха. — Мать сама пойдет на смерть, чтобы защитить свое дитя. Мать не побоится ни льва, ни острого ножа…

Ахмед покачал головой и ничего не ответил.

Фируза, тяжело вздохнув, спросила:

— Это хауз позвал Савсан и утащил ее в воду?

— Да уж, — отвечала старуха, — у нас теперь и хаузы стали кровожадны, как люди, избавь нас, боже, от такой беды!

И старуха плюнула через левое плечо и подергала себя и Фирузу за мочку уха.

А водонос, хорошо знавший историю Савсан, не промолвил ни слова.

С молодых лет он разносил воду по домам, знал все семьи в тех кварталах, которые обслуживал, но никогда не раскрывал рта. Два раза в день он приносил в бурдюке воду людям, получал свой хлеб насущный, вечером возвращался домой к своей старухе и ложился спать. У него не было детей, и он любил Фирузу, как дочь, и всегда приносил ей что-нибудь вкусное из того, что ему давали. И сейчас он не стал рассказывать страшную историю Савсан, потому что не хотел, чтобы девочка узнала, какими трагедиями полна Бухара. А старухе Дилором он уже раньше рассказал все.

Каракуль — один из туменов, или районов, Бухары — находился в непосредственном подчинении у бухарской администрации. В самом же районе распоряжались казий, амлякдар, миршаб и раис. Раис осуществлял надзор за благочестием населения, за тем, ревностно ли соблюдаются предписания шариата, правильны ли меры веса и длины у торговцев. Он же отдавал приказания о наказании нарушителей порядка.