Джалол Икрами - Дочь огня

В прежние века в Бухаре были богатые библиотеки, но за время правления Машытов не осталось ни одной общественной библиотеки. Все книги и рукописи попали в частные собрания и в дворцовые книгохранилища. Несмотря на это, должность библиотекарей осталась. Многие люди назначались эмиром на эту должность и получали соответствующее жалованье.

Мехманхана, куда ее ввели, была убрана на полуевропейский лад; деревянный пол застлан яркими, дорогими коврами, карнизы под потолком искусно отделаны лепными узорами, в больших и маленьких нишах стояла фарфоровая посуда и антикварные безделушки, потолок с деревянными плитками разрисован.

До прихода Мухаррамы у стола за шахматами сидели ака Махсум и Исмаил Эфенди: свое прозвище «эфенди», что означает по-турецки «господин», он получил после возвращения из Турции, где заканчивал образование. Хозяин дома с интересом следил за партией. Это был очень смуглый, хорошо одетый мужчина, с густыми бровями и аккуратно подстриженной бородой.

Друзья собрались час тому назад. Взволнованный Исмаил Эфенди рассказал, что ему сообщили неприятные новости: кушбеги и верховный судья очень резко отзывались о джадидах, называли их кяфирами, а дела их противными шариату. Будто бы решено закрыть джадидские школы, а самих джадидов и всех, кто имеет хоть какое-нибудь к ним отношение, арестовать и даже казнить…

— От кого вы это узнали? — недоверчиво спросил Камоледдин.

— От моей жены, — ответил Эфенди и, заметив усмешку на губах друга, добавил: — Она дружит с женой Замонбека, а тот, вы сами знаете, близкий эмиру человек.

— Но ведь сам кушбеги поддержал новометодные школы? Да и ака Махсум не слышал ничего подозрительного, а ведь он в хороших отношениях с зятем казикалона, и тот обычно ему о новостях рассказывает.

— Да, рассказывает, но только после того, как они произойдут, — передернул плечами Эфенди, — а нам надо предупреждать события.

— Что это он сегодня молчит? — недовольно заметил Камоледдин. Но ака Махсум не заставил себя ждать и стал выкладывать новости:

— Войска генерала Макензена столкнулись с русскими — главнокомандующий турецкими войсками Энвербек взял в плен тысячу болгар. В Японии сильное землетрясение, много жертв и разрушений… Ну, что еще?

— Хватит, хватит, — перебил его Камоледдин. — Нас интересуют новости внутреннего, так сказать, порядка.

Что происходит в нашей благородной Бухаре? Нет ли у вас новостей из Арка, из дворца нашего высочайшего повелителя? Исмаил Эфенди принес довольно неприятное известие: в Арке усиливаются антиджадидские настроения.

— Надо срочно что-то предпринимать, — добавил Эфенди.

— Сначала надо проверить, насколько это известие верно. Мне лично кажется сомнительным, что кушбеги и казикалон могли хоть в чем-нибудь найти общий язык.

— Но что же нам делать? — нетерпеливо перебил его Камоледдин Махдум. — Я уверен, что слухи эти не случайны. Дыма без огня не бывает. А огонь надо загасить прежде, чем он успеет разгореться.

— Плохо, что мы ничего не знаем о делах и планах наших противников, — протянул Эфенди.

— Да, это наше слабое место, — сказал ака Махсум. — Сидим, как мыши в норе, всего и всех боимся. Даже Мухаррама — владелица бани Кунджак — больше нас знает, что делается во дворце.

— А это мысль! — перебил Камоледдин. — Вы назвали Мухарраму. Ведь мы можем через нее узнать все, что нас интересует.

— Вы с ней близко знакомы?

— Это же моя кормилица, она была у нас в доме как родная. А когда скончался старый казикалон, новый казий, назначенный на его место, хотел отнять у Мухаррамы ее баню. Отцу моему покойному стоило немало труда уладить это дело и отстоять Мухарраму. Старуха помнит добро и очень предана мне. А что, если позвать ее сюда и порасспросить?

— Это было бы неплохо, — обрадовался ака Махсум.

— Что вы, господа, как это будет выглядеть, — запротестовал Исма-ил, — пригласить сюда к нам какую-то женщину.

— А вы не бойтесь, ничего страшного не произойдет, — засмеялся ака Махсум. — Насколько я ее знаю, она не болтунья и прекрасно может сохранить нашу тайну. Да и незачем посвящать ее во все наши дела.

— Мухаррама вообще в курсе моих дел, — сказал Камоледдин, — она очень умна, и я часто советуюсь с ней.

— Ну что ж, господа, тогда я не возражаю, — согласился Исмаил Эфенди.

Вот тогда-то и послал Камоледдин за Мухаррамой Гарч.

Приход гостьи отвлек друзей от шахмат. Посыпались обычные вопросы о здоровье, о жизни, о делах. Мухаррама сердечно приветствовала мужчин и, сев у стола, тяжело перевела дыхание.