Семен Гейченко - У Лукоморья [5-е изд.]

С тех пор, до пожалования земли бывшего Воронича императрицей Екатериной II помещику Вындомскому, ежегодно, 6 августа, в день разгрома Воронича, в церквах Святогорья и Воронича гремел круглосуточно траурный колокольный звон. Служились памятные службы по злодейски убиенным антихристом Баторием «господам ворончанам», и вечером все здешние жители шли к кургану справлять тризну по героям.

Сейчас на Ворониче знаменитый парк Тригорского. На окраине его стоит дуб-богатырь — «дуб уединенный». Им не раз любовался Пушкин. Он воспел его в своем стихотворении «Когда за городом задумчив я брожу...»:

В русской народной песне слово «дуб» — одно из любимых. Достаточно вспомнить: «Среди долины ровныя, на гладкой высоте, растет-цветет зеленый дуб в могучей красоте...»

Русская песня любовалась дубом. Он в ней всё — краса и гордость, величие и вечность и «русский дух».

Любуемся и мы им, когда проходим по следам города, с именем которого Пушкин сделал свой «запев» на заглавной странице рукописи «Бориса Годунова»: «Писано бысть Алексашкою Пушкиным в лето 7333 на городище Ворониче...»

Не все обычаи старины сегодня исчезли. Приятно и радостно видеть, как здешние сельчане встречают весенние дни. Любят они жечь ночью костры. Они горят как сигналы. Вот загорелся костер жителей деревни Дедовцы, а вот ответный огненный знак деревни Зимари. Им отвечают своими огнями Батово, Вече, Белогулье, Косохново... Огни мерцают, как звезды в небе. Но вот приходит миг и возжигается огонь у «Михайловского лукоморья»... По всему горизонту, на всех холмах — костры, огни, огни... Повсюду огненный благовест — «на земле мир и людям благоволение». Как и встарь, огонь сигналит всем: «Эй, славяне, ворончане, пушкиногорцы, люди русские, живые, молодецкие — будьте живы, живы, живы! Многая вам лета! Берегите свою землю, свою Родину, свою старину, свои добрые обычаи, торжественно встречайте свои праздники Весны, Победы, Жизни и Труда. Они несут вам благодать, хлеб насущный! Будьте крепки, как «дуб заветный» на Ворониче».

На одном из небольших холмов, что раскинулись вокруг Луговки — самой старой деревушки Святогорья, стоит чудо-юдо камень. Не камень, а кит. Он поставлен здесь несколько лет тому назад среди других замшелых валунов, исстари опоясывающих холм. Нашел я этого «кита» в деревне со странным названием Мараморы. Лежал он, зарывшись глубоко в землю, на месте теперешнего загона для колхозного стада, и только нос камня торчал на поверхности. А когда камень выкопали, он представился как колоссальный валун, объемом свыше 20 кубометров. На спине валуна выбит сложный знак в виде двенадцати круглых, соединенных между собою чаш. Привезли его и поставили поближе к заповеднику, чтобы сохранить и чтобы люди могли увидеть.

Пушкинский край — край камней. Самых разных. Это и просто красивые серые, красные, черные валуны, живописно возлежащие со времен сотворения мира на полях, в лесах, возле троп и дорог. Это и камни со следами рук человеческих. Еще недавно находили на пушкинской земле древние камни с таинственными, доселе не распознанными наукой знаками. Теперь этих камней почти не стало, сохранилась лишь память о них у старожилов. Одни камни шли на постройку помещичьих усадеб, дорог, ферм, другие погибли в годы фашистского лихолетья. Уничтожен камень со знаком первобытного человека, лежавший на вершине белогульского «городка» Исаака Ганнибала, бесследно исчез «святой» камень у речки Луговки...

Я изъездил и исходил пушкинскую землю вдоль и поперек. Побывал и в тех местах, где некогда были таинственные камни. Места эти изолированные, потаенные, то среди болот, то в лесах.

Камень-кит, по свидетельству ученых-специалистов,— это жертвенный святилищный камень древнейшей эпохи. Вокруг таких камней люди совершали моления и жертвоприношения.

Название места, где находился наш камень,— Мараморы. Оно, несомненно, происходит от слов «мара», «марок», «мароки»,— это значит «наваждение», «призрак», род домового или кикиморы. Так объясняется это слово у Даля.

Теперь таких камней, как мараморский, на всей Псковщине не отыщешь. Есть схожий в Эстонии, около Тарту. Эстонцы гордятся им как одним из самых старых памятников своей родины.