Семен Гейченко - У Лукоморья [5-е изд.]

После удаления ели земля, на которой она стояла, была продезинфицирована, хорошо полита водой и удобрена.

Решено было посадить на месте погибшего дерева молодое, родственное ему. Молодой саженец был взят рядом, в нескольких шагах от старой ели, где стоят дети и внуки ее, а около корней их — совсем молодая зеленая семья правнуков и праправнуков.

Сажали в канун дня рождения Пушкина. В его светлую память.

Молодое деревце хорошо прижилось и, даст бог, со временем вырастет большим, и будет красоваться, зеленью убранное, и рассказывать грядущим поколениям о своей знаменитой прабабке-красавице, современнице Пушкина.

Когда-то Тригорское украсило годы ссыльного поэта «весельем и грациями». Кто знает, может быть, именно «ель-шатер» навеяла ему образ одного из чудес в сказке о царе Салтане...

Там под елкою высокой Белка песенки поет...

Чудес в Тригорском много. Чудо-дуб у лукоморья, чудо «береза-седло», чудо святого Антония в Осиповском доме...

Когда проходишь мимо круглой площадки, где раньше стояла ель-великанша, а сегодня стоит молодая кокетливая елочка, живо представляешь себе Пушкина в кругу его молодых друзей. И память подсказывает тебе бессмертные строки поэта:

Пушкин любил подолгу рассматривать хранившиеся в древних храмах Воронича и Святогорья народные реликвии и святыни, вглядывался в черты древнего образа «Святогорской владычицы», ходил на народный обряд «уплытия ее на святой ладье в Псков». 17 июля 1826 года он сделал для себя об этом полузашифрованную пометку по-французски на листке бумаги...

А реликвий повсюду было много. Свято хранил народ знамена и хоругви, с которыми ворончане вместе с псковскими стрельцами шли в бой против разбойных ратей, приходивших с западного рубежа на их землю, чтобы полонить и разграбить ее. Сказания и легенды о героическом прошлом Русской земли особенно интересовали Пушкина в период Михайловской ссылки. Он читает Псковские летописи, роется в архиве Святогорского монастыря, работает над историческими трудами Карамзина. Когда приехал к нему в гости поэт Языков, они вместе совершили путешествия по Вороничу, Велью, Белогулью, Опочке, Пскову. Подолгу рассматривали они «то стен полуразбитых ряд», то курганы — надгробья героев, то кресты и камни, осеняющие дороги.

Он любил «то в телеге, то верхом» ездить по дорогам вдоль Сороти и Великой, по которым когда-то двигались рати на Воронич — Псков.

На этом особом интересе к прошлому своего отечества и возникла у него идея создания «Бориса Годунова».

Много в истории Пушкиногорья памятных заветных исторических дат. Одна из них очень древняя и особо важная. Лето 1581 года. Это год нашествия на Воронич армии польского короля Стефана Батория, почти полностью уничтожившего тот замечательный русский город, с которого началась история Святых, ныне Пушкинских, Гор.

От него сегодня осталось немногое: городище, селище, погост. Работники заповедника и археологи, изучавшие эту землю, нашли в ней немало памятников материальной культуры того времени — оружие (мечи, ядра), орудия сельского хозяйства, предметы культуры, церковного убранства, домашнего быта и прочее.

В архиве известного собирателя исторических документов Псковщины — бывшего Псковского митрополита Евгения Болховитинова, ныне хранящемся в Украинской академии наук, нами обнаружены записи интересных древних сказаний и легенд о Ворониче. Этнографы-фольклористы за последние годы собрали большой материал устного народного творчества о древнем Святогорье. В наше время следы древнего Воронича обнаружены и в Тригорском парке, и за его окраиной. Это многочисленные остатки каменных фундаментов усадебных домов, клетей, амбаров и лавок ворончан и даже старинного театра — «петрушкина баловня», как его тогда называли.

Среди следов есть и курганы, расположенные на полях, что за северной границей парка. Сохранился большой курган и в самом парке. На этом высоком кургане стоит прославленный Пушкиным «дуб-великан». Это старейшее дерево не только в Тригорском, но и во всей округе Пушкиногорья. Современные ботаники рассуждают о нем разно, каждый по-своему датируя возраст дуба. Одни утверждают, что ему 300 лет, другие дают больше, а некоторые избегают датирования...

Лет двадцать тому назад в заповедник в качестве гостя приехал немецкий ученый ботаник-лесовод Карл Хунтер. Он был на совещании в Ленинграде и привез с собой новый инструмент, которым можно измерять годовые кольца в стволе дерева. Это особая игла, полая внутри, которая под сильным давлением «простреливает» ствол дерева в нужном участке. К сожалению, своим прибором Хунтер не смог установить точное количество колец нашего дуба, так как внутри его ствола имеется прогнившая древесина. Условная датировка Хунтера — 400 лет!