— Вот что, сотский, с человеком делают, — жаловался Иван, заглядывая в белые глаза. — Забыл я, как мать звали. Это как? Ну ничего, сотский, я вспомню... Я всё вспомню. Ты вот мне товарищем был, хоть и начальник, сколько? Всего ничего! А я уж тебя не забуду и никого не забуду... Мне бы только похоронить тебя, чтобы вороны не клевали твоё тело, а потом уж я уйду отсюда. Куда, говоришь? А домой, в Киев. У меня ведь там жена есть и дети. Я их разыщу, снова попрошусь к ним жить... Ты думаешь, не возьмут меня обратно? А я попрошу — и возьмут. Я к тому времени всех вспомню, как кого зовут. И Плоскиню этого, изверга, тоже не забуду, всем про него расскажу...
Несколько раз Иван примерял на глазок объёмистое тело сотника Яруна к вырытой яме, после чего вздыхал и снова начинал копать. Через некоторое время он почувствовал боль в ободранных пальцах и подумал, что руки ему ещё очень пригодятся по дороге домой. Тогда он огляделся, подобрал какую-то палку и стал ковырять ею. Работа пошла быстрее. Перед рассветом, когда заалела неверным утренним свечением полоска на востоке, Иван, наконец, понял, что могилой, вырытой для сотника, он вполне доволен. Перетащив в неё тело Яруна, он уложил его на спину, руки покойника, к этому времени снова получившие возможность сгибаться, скрестил на груди, потом связал из двух коротких палочек подобие креста, сунул между пальцами.
— Вот... теперь будет тебе, с чем туда являться, — сказал он шёпотом. — Ну что же, сотский, прощай, стало быть. Зла на меня не держи. А я вот сейчас молитву прочитаю и стану тебя хоронить. Прощай.
Он прочёл «Отче наш» без запинки, внезапно вспомнив эту короткую молитву до последней буквы. Когда-то мать учить заставляла. И после этого начал засыпать своего начальника и боевого товарища. Дело оказалось недолгим.
Потом Иван стал смотреть на просыпающийся монгольский стан. Отсюда, с высоты, из-за укрытия, было отлично видно, как маленькие человечки бегут к реке, мимо трупов, валяющихся там и сям, поят коней, задают им корм, сами едят, служат своему языческому богу, потом строятся правильными рядами, выслушивают речь своего толстого начальника, радостно орут в ответ на его приветствие, машут над головами кривыми саблями. Потом скатывают шатры, укладывают их на возы, полные добычи, собирают скот, пасущийся в степи.
Несколько часов, за неимением другого дела, Иван наблюдал. Уйдут они или не уйдут сегодня? Ох, как не хотелось снова в реку лезть, прятаться. Но все действия монголов говорили об одном: они собираются в дорогу. Видимо, не хотят больше тратить времени на пребывание здесь. Когда же они двинутся?
Скорее бы. Ивану не терпелось пройти туда, где был разорённый стан русского войска, где мёртвые тела лежали вперемешку с разным хламом, которым победители побрезговали. Иван даже не мог понять сначала, отчего его так тянет туда? Потом догадался: от голода уже начинало сводить живот, а там вполне можно было найти что-нибудь съестное. Хоть хлебца корочку — и то хорошо.
Через час монголы тронулись, оставляя после себя огромное пространство, осквернённое смертью. Они уходили, даже не оглядываясь на плоды своей победы. День разгорался, и над разорённым станом кружилось множество птиц, тоже желавших полакомиться, — ворон, грачей. Так они всё там склюют, подумал Иван и решил спуститься с холма.
Он прошёл через проход, приготовленный вчера для всего войска, двинулся вниз, к реке, мимо мёртвых товарищей, оставленных здесь в пищу волкам и лисам. Проходя мимо каждого, заглядывал в лицо, здоровался. Но не задерживался: надо было спешить, ещё через реку перебираться.
Ему быстро удалось найти мелкое место. Сняв сапоги и закатав штаны выше колен, Иван ловко перебрался через Калку. Через несколько мгновений он уже ходил между телами, выискивая для себя что-нибудь пригодное. Здесь, кажется, смоленские стояли. Впрочем, теперь вряд ли разберёшь — где смоленские, а где какие. Отличительные знаки, одежда, оружие — всё подобрали и увезли монголы. Вон, правда, не взяли раздавленные конским копытом гусли. Да, это место смоленских — они много брали с собой рожечников, гудильщиков, бубенщиков, чтобы те веселили войско во время решающей битвы.
Ивану повезло. Большая чёрная птица — ворон — неподалёку раскапывала из-под тряпок нечто продолговатое. Иван побежал, отогнал наглую птицу и увидел, что она нашла мешок с сухарями. Он сразу схватил один сухарь и начал грызть, урча от удовольствия. Пока не сгрыз весь сухарь, никак не мог заставить себя остановиться. Только потом взялся за весь мешок.
Читать дальше