Дэвид Кертцер - Похищение Эдгардо Мортары

Сэр Мозес доложил, что члены комитета, досконально изучив подробности дела, «имеют веские основания полагать, что предполагаемое крещение вовсе не имело места». А даже если и имело, добавил он, то обстоятельства, при каких совершено предполагаемое крещение, «по всей видимости, делают его недействительным — даже с точки зрения римского канонического права». Отвергая все рассказы, какими пестрела католическая пресса, о том, будто бы «Эдгар Мортара счастлив перейти в католическую веру (само это утверждение, учитывая весьма нежный возраст ребенка, представляется чрезвычайно нелепым)», Монтефиоре сообщил, что мальчик «очень тоскует по родному дому и хочет туда вернуться». В заключение он сказал: «Поистине, цивилизованный мир проявит недостаток энергии и благоразумия, если позволит запятнать наш XIX век этим насильственным пленением ребенка, которое противоречит законам природы, нравственности и религии. Еврейскому же сообществу особенно подобает напрячь все силы для благополучного разрешения дела» [245] L. Loewe, ed., Diaries of Sir Moses and Lady Montefiore (1890), pp. 85–86. .

Выслушав отчет, совет депутатов постановил не только направить петицию папе, побуждая его отпустить Эдгардо, но и призвал сэра Мозеса совершить поездку в Рим, чтобы подать это прошение лично. Любопытно, что сэр Каллинг Эрдли, глава Протестантского евангелического союза Британии, который инициировал собственную кампанию по освобождению Эдгардо, настойчиво убеждал Монтефиоре избрать другой путь. Направив в комитет еврейского совета целых пять писем, он призывал депутатов организовать делегацию с прошением не к папе (который, как наверняка считал Эрдли, не проявит ни малейшего снисхождения к подобному ходатайству), а к французскому императору. Когда Монтефиоре известил его о том, что совет пришел к мнению, что «депутация от еврейской общины к императору Франции не добьется никакого успеха», протестантский лидер выразил свое разочарование в письме к сэру Мозесу, которое опубликовал в Times . Эрдли так разъяснял свою позицию:

Если бы ваше внимание было устремлено к Парижу, мы бы постарались всячески помочь вам. Сопровождать депутацию от британского ответвления союза к императору согласились лорд-мэр Лондона и лорд-провост Эдинбурга. Секретари получили распоряжение направить такую же просьбу к лорду-мэру (избранному) Дублина […] Нам казалось, что такое обращение к императору, которое подкрепляло бы сходное обращение европейских евреев, пришлось бы по душе французскому народу. Нам также представлялось, что такие действия приветствовал бы и сам император [246] Переписка между Монтефиоре и Эрдли была перепечатана в The Jewish Chronicle and Hebrew Observer (London), 31 декабря 1858 года, с. 2. .

Готовясь к поездке в Рим, сэр Мозес встретился с лордом Малмсбери, британским министром иностранных дел, и тот пообещал ему всяческое содействие. В частности, он снабдил Монтефиоре рекомендательными письмами, адресованными разным британским дипломатам в Италии. После того как во всех лондонских синагогах прочитали молитвы об успехе миссии по освобождению Мортары, Монтефиоре и сопровождавшие его лица отправились в путь. Произошло это 3 марта 1859 года, через восемь с лишним месяцев после того дня, как Эдгардо увезли из дома [247] Среди людей, сопровождавших Монтефиоре, был Гершом Куршидт, еврей-предприниматель из Нового Орлеана, который жил в ту пору в Лондоне. Как отмечает Корн (Korn, American Reaction , p. 157), Куршидт отправился в Рим как «неофициальный представитель американского еврейства» и потому его поездку можно считать первым случаем прямого заступничества американской еврейской общины за евреев за границей. Однако такое заявление выглядит довольно безосновательным, так как трудно понять, какую именно роль Куршидт играл в Риме. Он не присутствовал ни на одной важной встрече вместе с сэром Мозесом, и сам Монтефиоре не упоминает о Куршидте ни словом. .

Делегация несколько замешкалась в пути (отчасти потому, что заболела леди Монтефиоре) и прибыла в Рим только 5 апреля. Ни один из тех дипломатов, с кем беседовал сэр Мозес, не разделял его оптимизма. Одно дело — уломать пашу, султана и царя, и совсем другое — подступаться к папе римскому.

И в самом деле, поначалу складывалось впечатление, что он не добьется даже приема у папы. Монтефиоре заручился помощью представителей британского дипломатического сообщества в Риме, которые оказывали ему всякую поддержку, но сами были настроены пессимистично. Особые надежды он возлагал на Одо Рассела, британского военного атташе, который отправился от его имени к кардиналу Антонелли. Потом Рассел докладывал Монтефиоре: «С глубоким сожалением вынужден сообщить вам, что все мои попытки выступить в интересах вашего дела провалились. Кардинал Антонелли отказался даже говорить на данную тему, сказав: „Вопрос уже закрыт“». Впрочем, государственный секретарь направил Рассела к папскому управляющему, монсеньору Пакке, — может быть, тот поможет устроить встречу Монтефиоре с папой. Хотя дело казалось уже безнадежным, сэр Мозес поспешил написать письмо монсеньору Пакке и лично доставил его в Ватикан.