Том Холт - Козлопеснь

Нас, как почетных гостей, посадили с принцами и очень скоро перекормили. Цвет фессалийского общества, похоже, считал, что если что-то шевелится, оно съедобно, а если нет, то нет, поскольку единственным замеченным мной овощем был латук, уваренный до состояния пюре, которое плюхали на тарелки из огромного серебряного котла. Мы пили вино — прекрасное вино с Родоса и Хиоса, подаваемое в бычьих рогах — но сами фессалийцы предпочитали некую липкую черную субстанцию, получаемую, по всей видимости, из забродившего меда. Нам, к великому облегчению, ее не предложили. Если это и есть обещанный сюрприз, думал я, налегая на третью порцию жареной оленины, то могло быть и хуже. Однако все это казалось ужасной тратой хорошего мяса, и я все пытался придумать способ припрятать его под туникой и отвезти назад в Афины.

Через некоторое время обглоданные кости унесли и начались развлечения. Сдается мне, благородных фессалийцев, сидящих под нами, они ужасали не меньше нашего — в Фессалии, мне рассказывали, больше всего любят кидаться костями в самого мелкого из присутствующих, привязав его предварительно к колонне. Так или иначе, царевич Ясон призвал к тишине, ударив по столу кубком, и рев голосов постепенно иссяк, как проколотый мех с водой.

— Мужи Фессалии, — заорал Ясон своим настоящим голосом, — сегодня мы приветствуем трех почетных гостей из Афин, что в Аттике. — Оглушительные приветствия и грохот ударов. — Они прибыли просить у нас помощи в войне со Спартой, что в Лаконике. Они, неуязвимые на море и славящиеся превыше всех своей тяжелой пехотой, просят нас, как друзей, отправить с ними нашу конницу. Что вы на это скажете?

Снова радостные крики, грохот, машущие руки, летящие кости. Пока все это длилось, я наклонился к Теору и спросил, что имеет в виду Ясон, говоря о нашей войне со Спартой. Разве они не слышали о мире?

— Не будь идиотом, — прошептал он в ответ. — Царевичи все прекрасно знаю, но, ясное дело, остальным ничего не говорят. Я не думаю, что большинство вообще понимает, что означает это слово, а тем, кто понимает, оно вряд ли нравится.

— Благодарю вас, мужи Фессалии, — сказал Ясон. — Стало быть, чтобы отпраздновать присутствие среди нас этих трех благородных гостей, я приказываю вам собраться завтра на Зевсовом поле через три часа после восхода солнца. На этом все.

Он уселся; приглушенное бормотание, никто не лупит по столам.

— Дикари, — пробормотал Ясон себе под нос и ухватил жареного кролика, доселе никем не замеченного. — Вы не можете и вообразить, дорогие мои, — произнес он с набитым кроликом ртом, — какая мука жить среди этих варваров. Как я мечтаю снова увидеть Афины — агору, Некрополь...

Александр хихикнул.

— Ты хотел сказать Акрополь, дурень.

— Просто пошутил, — раздраженно ответил Ясон. — Это ты дурень, раз шутки не понял. И конечно же, — продолжал он, повернувшись и устремив взор прямо на меня, — Театр! Вы не представляете, как мне не хватает Театра.

Стратон пнул меня под столом в щиколотку.

— Ты, стало быть, интересуешься пьесами? — спросил я.

— Я живу Драмой, — ответил Ясон, и чтобы подчеркнуть свою искренность, перестал на мгновение жевать. — И именно поэтому сегодня — счастливейший день моей жизни. Приветствовать под своей крышей великого Эвполида, величайшего поэта нашего века... да что там, я почти желал бы умереть сегодня ночью.

Судя по виду Александра, он охотно помог бы брату. Я сделал большой глоток вина и поблагодарил Ясона за добрые слова. Ясон встал, поклонился, снова сел и принялся забрасывать меня вопросами — действительно ли Эврипид не верит в богов, на самом ли деле Мосх настолько великолепен, как о том говорят, что собирается делать Феогнид, следует ли ожидать чего-нибудь от Софокла, каков на самом деле Агафон, собирается ли Фриних (которого Ясон определенно путал с его тезкой, покойным трагиком) одарить нас, наконец, « Эдипом» ? Я отвечал со всей добросовестностью, большей частью от балды — Теор и Стратон знали всех упомянутых персон и можно было не сомневаться, что мои слова дойдут до них сразу по возвращении.

— А теперь, — вмешался Александр, когда Ясон, поперхнувшись жареной свининой, на мгновение умолк, — расскажи нам о комедии, каковая интересует нас более всего. Трагедия, конечно, очень хороша, однако...

И мне пришлось пройтись тем же макаром по Амипсию, Платону, Кратину, Аристомену и Аристофану — Фриниха я не упомянул, чтобы не смущать Ясона — голос мой охрип, а голова кружилась. К тому моменту, как царевичи упились и их унесли прочь, я наговорился о театре на всю жизнь. Они, однако, продержались достаточно, чтобы выудить из меня наброски сюжета моей следующей пьесы, и тут мне пришлось импровизировать.