Том Холт - Козлопеснь

— Мне повезло, — сказал я. — Мне удалось добраться до Катаны вместе с Аристофаном, сыном Филиппа. Он, должно быть, уже дома, наливается вином. Иди и спроси его, если мне не веришь. Как, кстати, приняли его пьесу — ту, которую он оставил тебе?

— Заняла второе место.

— Второе?

— Да.

— Ну что ж, хорошо.

— Все мертвы? — сказал он. — Вся армия целиком?

— Да.

Мы еще постояли в молчании; торопиться было некуда. Затем Филонид спросил:

— Ты доложил Совету?

— Нет, — ответил я. — Я иду домой. Мне нужно помыться и побриться.

— Это подождет, — сказал он. — Послушай, мой племянник Палеолог — член света, лучше всего сказать ему первому.

Я пожал плечами.

— Я не возражаю, — сказал я. — Не прихватить ли нам Аристофана, чтобы он подтвердил мои слова?

— Хорошая идея, — сказал Филонид. Он был энергичен, говорил быстро; возложенная им на себя задача надежно заняла место между ним и тем, что он только что услышал. — Слушай, мой дом по дороге, я отправлю за Аристофаном мальчишку — ты уверен, что он у себя?

— Нет, — сказал я. — Он не говорил, куда собирается.

— Ох, ладно, неважно. Все равно пошлем мальчишку. А потом пойдем к Палеологу.

Так мы и сделали. Меня поразил смутный комизм ситуации — в конце концов, рассуждал я, если наша армия мертва сейчас, она скорее всего не оживет, пока я моюсь и бреюсь, и, вполне вероятно, останется мертвой, пока я ем. Я не стал излагать свои соображения Филониду; мне казалось, что он не в настроении.

Советник Палеолог не был особенно обрадован нашим визитом; он засиделся вчера допоздна и у него болела голова. Я предложил придти попозже, но Филонид меня заткнул. Он сказал, что у него ужасные новости. Я возразил, что это у меня ужасные новости, и не мог бы он перестать лезть вперед меня? Он рассердился и велел мне помалкивать. Мало-помалу он впадал в истерику. Палеолог посмотрел на меня, увидел, что я лучше владею собой, и спросил, что происходит. Я объяснил, что происходит.

— О боги, — сказал он. — О боги на небесах.

— Значит, ты мне веришь? — спросил я. — Я думал, мне будет труднее тебя убедить.

Палеолог покачал головой.

— До нас уже дошли кое-какие слухи, — сказал он. — Кое-какие. Мы в них не поверили.

Он рассказал, что двумя днями ранее эгинетский торговец благовониями причалил в Пирее с грузом мирра. Он плыл без остановок от самой Метаны, он устал и хотел побриться, а потому отправился в цирюльню на агоре. Пока его брили, он завел беседу, как всегда и случается в цирюльнях.

— Я очень расстроен известиями о вашей неудаче, — сказал он.

— Какой еще неудаче? — спросил цирюльник.

— На Сицилии, — сказал эгинетец. — В Метане только об этом и говорят. Мне ужасно жаль, правда жаль. Страшное горе.

— Мы уже довольно давно не имели новостей с Сицилии, — сказал цирюльник. — Дела пошли неважно, да?

— Можно сказать и так, — сказал эгинетец. — Вся ваша армия стерта с лица земли.

Цирюльник посмотрел на него пару мгновений, а потом выбежал на улицу с бритвой в руке и принялся вопить во все горло: — Армия уничтожена! Армия уничтожена! — А было это как раз перед Собранием и магистраты с лучниками уже вышли на площадь со своей красной веревкой. Они увидели, что какой-то псих бегает туда-сюда с бритвой, вопя как оглашенный, и арестовали его.

Он пересказал им то, что услышал и показал на свою лавку, где его клиент все еще сидел в ожидании. Магистрат вошел в цирюльню, увидел, что этот клиент — чужеземец, и арестовал за распространение пораженческих слухов. Сейчас они с цирюльником сидели в тюрьме в ожидании суда. О слухах доложили, как полагается, Совету, но никто не придал им значения. Палеолог поверил мне, потому что вспомнил, как я отправлялся с отрядом Демосфена — он случайно видел меня тогда в доках, причем кто-то спросил его, кто я такой, а он ответил.

Тут с крайне раздраженным видом появился Аристофан, который подтвердил все, что я сказал. В итоге нам пришлось идти в Зал Совета и ждать, пока все соберутся, а потом советники поджаривали нас несколько часов, задавая всякие хитрые вопросы и пытаясь поймать на нестыковках. Аристофан оживился и спросил, уж не собираются ли они объявить его лжецом, но я понимал, что они действуют всего лишь под влиянием афинских инстинктов и терпеливо отвечал на все вопросы. В конце концов нас затолкали в маленькую комнату — меня, Аристофана и Филонида — и заперли за нами дверь. На наши вопросы, за что, никто не отозвался.

— Ну что ж, — сказал я. — А тут уютно. Что происходило в Городе, пока нас не было?