Том Холт - Козлопеснь

— Конечно, я слышал о нем, — сказал один из мужчин. — Я продаю ему тунца в сезон ловли. Знаешь его?

— Я встречал его в Афинах.

— Если ты его знаешь, — сказал седой, — то знаешь, и где он живет?

Я собирался объяснить ему, что познакомился с ним в Афинах, и поэтому откуда бы мне знать, где он живет, но внезапно вспомнил, что знаю совершенно точно, где. Мне сказал бог в огражденном саду.

— Рядом с храмом Диониса, — ответил я, — у малых ворот.

— Это правда, — сказал знакомый Периклида. — Там он и живет.

— Это ничего не доказывает, — сказал седой. — Все знают, где он живет.

— Я, например, не знаю, — сказал один из его товарищей. Седой, однако, его проигнорировал.

— Отвезите меня к нему, — сказал я. — Он меня узнает.

Седой подумал несколько мгновений.

— А это кто? — спросил он, указывая на Аристофана.

— Это мой друг, — ответил я. — Я уже говорил.

— Он знаком с Периклидом?

— Нет, — ответил я. — Но это можно сказать о большинстве афинян. Слушай, давай уже поедем?

Седой еще поразмыслил и кивнул.

— Молись, чтобы Периклид тебя узнал, — сказал он, — а не то я лично тебя удавлю.

Нас с Аристофаном посадили на повозку, и остаток дня мы тряслись по дороге в Катану. Не так я представлял прибытие в этот город, и происходящее казалось мне каким-то неправильным. Больше всего я боялся, что Периклид уехал из города или вовсе отплыл за море толкать свою проклятую рыбу. С моим дурацким счастьем такой поворот был вполне возможен и следовало ожидать, что нас вскоре удавят и пустят на колбасу.

Едвы мы миновали ворота, вокруг начала собираться толпа, которая, в свою очередь, привлекла внимание магистрата и нескольких воинов. Будучи спрошен, что это у него в повозке, седовласый ответил, что не знает — мол, сами они говорят, что афиняне и что за них может поручиться Периклид; если же он откажется это сделать, то в повозке два сиракузских лазутчика, которых следует повесить. Магистрат решил, что это чрезвычайно разумный план, и зашагал перед повозкой. Некоторые люди, мимо которых мы проезжали, приветствовали нас, а другие швыряли камни — можете называть это хеджированием ставок.

Наконец повозка остановилась и нас стащили на землю. Было уже совершенно темно, но вокруг пылало множество факелов, и наша процессия выглядела как нечто среднее между свадьбой и жертвоприношением. Магистрат вышел вперед и обратился к нам обоим.

— Ладно, — сказал он. — Это дом Периклида. Посмотрим, что он скажет.

Он громко постучал в дверь и позвал Периклида по имени. Прошла вечность, пока раб не отпер дверь, и в продолжении ее я размышлял о том, что моя жизнь сейчас зависит от идиота-рыботорговца, который видел мне однажды в Театре. Такое могло произойти только с комедиографом, сказал я себе, и засомневался — не в первый раз — ту ли профессию выбрал.

— Что такое? — спросил раб. Он был поражен, увидев так много народу. — Хозяин ужинает.

— Он должен поручиться за этих людей, — сказал магистрат. — Утверждают, что они афиняне.

— Я его приведу, — сказал раб. Он скрылся в доме и пришлось прождать еще одну вечность под аккомпанемент неразборчивого шепота добрых жителей Катаны. Затем явился Периклид-рыботорговец, и выглядел он в точности, как я его запомнил, разве что стал немного толще, а волосы его заметно поседели. Что, если он меня не узнает?

— Ты Периклид, сын Беллерофонта? — спросил магистрат.

— Разумеется, это я, — ответил Периклид, развеселившись. — Ты прекрасно знаешь, кто я такой, Клеандр — ты ужинал в этом доме не далее как вчера. Чего же ты спрашиваешь?

Публика разразилась добродушным хохотом и магистрат нахмурился.

— Периклид, — сказал он. — Я хочу спросить тебя, узнаешь ли ты этих людей. Они говорят, что знакомы с тобой.

Периклид пожал плечами.

— Что они натворили? — спросил он.

— Сейчас это не имеет значения, —сказал магистрат. — Ты просто посмотри на них и скажи, узнаешь их или нет. Можешь ты это сделать?

— Постараюсь, — сказал он и повернулся к Аристофану. — Мне жаль, — сказал он через мгновение, — но я никогда не видел этого человека.

Толпа ахнула и приглушенно возликовала. Затем он повернулся ко мне. Он посмотрел на меня, поморгал, и еще немного посмотрел.

— Ну? — произнес магистрат, — а этого ты узнаешь или нет?

— Я не уверен, — сказал Периклид. — Проклятье, Клеандр, ты же знаешь, что у меня поганая память на лица.

С меня было довольно.

— Периклид, — сказал я, прежде чем кто-то успел вмешаться, — помнишь ли ты, как побывал в Афинах и сходил на пьесу под названием « Стратег» ?