Том Холт - Козлопеснь

— Они не спросили нас, что мы делаем и куда направляемся, — говорил он. — Они только хотели знать, не встречали ли мы афинян.

— Вот именно, — ответил я. — Мы выглядим так убедительно, что они даже не подумали задавать вопросы.

— Когда мы вернемся домой, я подам на тебя в суд за обращение в рабство афинского гражданина.

— Когда мы вернемся домой, ты заплатишь мне сорок статеров.

— Гнусный жулик, — сказал он. — Ты заплатил всего десять.

— Я же должен извлечь какую-то прибыль, разве нет?

— Ты так весело только потому, что едешь верхом, — сказал он.

Я знал, что мы не могли сильно отклониться в сторону, двигаясь вдоль склонов гор и имея вершины по правую руку. У вас есть полное право задать вопрос: когда это я стал таким экспертом по географии юго-восточной Сицилии, а я отвечу — после морского сражения мне удалось взглянуть на карту. Это была впечатляющая карта, выгравированная на бронзовой пластине и подписанная знаменитым географом Гистиеем; я набрел на нее на берегу. Думаю, она выпала с одного из прибитых к берегу сиракузских кораблей, поскольку можно с уверенностью утверждать, что в нашей армии ничего подобного не было. В конце концов Калликрат уговорил меня отнести ее стратегам, но сперва я заучил ее так хорошо, как мог. Благодаря этой карте я был вполне уверен, что знаю, куда мы держим путь, и если мои оценки были хоть сколько-нибудь верны, дорога должна была занять чуть больше недели, если ничего не случится. В общем, географическая сторона проблемы не вызвала у меня беспокойства. Я тревожился только насчет того, как нам всю эту географию пересечь. У нас не было ни воды, ни еды, ни денег, ни вещей на продажу, за исключением моего меча и плаща Аристофана; ни то, ни другое нельзя было сбыть с рук, не возбуждая подозрений.

— Мы можем продать коня, — предложил Аристофан.

— Нет, мы не можем продать коня, — твердо ответил я. Я потихоньку начинал гордиться своим конем. — Если дела пойдут совсем плохо, мы можем его съесть, но продавать его мы не станем. Понял?

— Нет.

— Кроме всего прочего, — продолжал я, — чего нам надо особенно избегать, так это поселений любого размера. Иначе нарвемся на неприятности.

— Ты прямо наслаждаешься ситуацией, так ведь?

Это было настолько нелепое обвинение, что я не стал утруждать себя ответом. Доля правды, однако, в нем была. После ужасов морского сражения и марша было восхитительно снова стать хозяином самому себе, снова стать свободным. Даже опасность нашего положения доставляла определенное удовольствие, по крайней мере пока она оставалась чисто теоретической.

— В холмах голодным не останешься, — сказал я, — если не зевать. Мы всегда найдем себе пропитание.

— Это какое же, например?

— Например, ягоды, — ответил я беспечно. Прошлой ночью мы доели хлеб из седельных сумок погибшего кавалериста. Больше у нас ничего не было. — Дикие фиги. Дикие оливки. И прочее в том же духе.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — сказал Аристофан, — но разве фиги, оливки и ягоды не растут, как правило, на деревьях?

— Совершенно прав, да.

— И где же деревья? Покажи хоть одно.

— Строго говоря, я их не вижу. Но мы довольно высоко в горах.

— Так почему бы нам не спуститься немного пониже?

— Потому, — сказал я, — потому что здесь прохладно, свежо, а я еду верхом. Еще потому, что чуть ниже начинаются сельхозугодья, которые предполагают присутствие людей.

— Иными словами, мы умрем с голоду.

— Прояви терпение, — сказал я. — Здесь водятся кролики, зайцы, олени и дикие птицы. Голодная смерть нам не грозит.

Аристофан выразил самое глубокое сомнение, но я убедил его, что прав, сильно дернув за ремень и едва не задушив.

— Извини, — сказал я, — это я случайно.

Постепенно, однако, я и сам стал ощущать голод, и по мере того, как он усиливался, моя уверенность слабела. К этому времени мы нашли несколько диких олив, но плодов на них не было, поскольку был еще не сезон. Мы нашли улей, и когда нам наконец удалось его взломать, будучи изрядно покусанными в процессе, мы обнаружили солидный запас воска, но никакого меда. Видели мы и зайца, но он увидел нас первым.

— Хорошо, — сказал я. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю спуститься с холмов, — сказал Аристофан.

Я обдумал его предложение.

— Давай пойдем на компромисс, — сказал я. — Давай спустимся с холмов попозже.

— Насколько попозже?

— Вечером, когда стемнеет. Так будет немного проще.

Вечером мы спустились с холмов. Было тревожно покинуть уютные пустынные вершины, где никого не встретишь, кроме редких коз, и оказаться среди полей и террас, которые, казалось, кишели болтливыми крестьянами. Вообще говоря, не думаю, что мы видели больше трех человек, и только один из них с нами заговорил. Он спросил, как добраться до Акр. Но все равно мы изрядно нервничали; когда же прямо перед нами возникла деревня, я почувствовал себя совершенно не в своей тарелке, и мне захотелось тут же повернуть назад. Что до Аристофана, то он просто-таки пришел в ужас. Он обильно потел, на каждый звук дергался и выкатывал глаза. Думаю, именно его перепуганный вид побудил меня продолжить движение.