Уинстон Грэхем - Белла

— Я всегда наблюдала это явление из Каэрхейса, — сказала Кьюби, — хотя лучше всего это видно на южном побережье. Она взяла пригоршню песка и пропустила сквозь пальцы. — А вам он нравится?

— Кто, Филип? О да. Очень.

— Похоже, Клоуэнс счастлива с лордом Эдвардом. Несомненно, она заслуживает мужа получше, чем Стивен Каррингтон!

Но Демельза не сменила тему.

— Извини, возможно, это не мое дело, но я спрашиваю из любви к тебе.

Карие, обрамленные темными ресницами глаза Кьюби щурились от солнца.

— Вы намекаете, что Филип мне не просто нравится? При других обстоятельствах так бы и случилось.

Какое-то время обе молчали.

— Как сейчас помню — пять лет назад, пятнадцатое июня, — продолжила Кьюби. — Мы с Джереми находились в Брюсселе, проводили вечер того дня вдвоем. Джереми вернул приглашения на бал герцогини Ричмондской, которые с трудом достал. И мы поужинали в любимом ресторанчике на углу площади, только мы вдвоем. Пусть тогда было неспокойное время, но для нас оно оказалось счастливым, потому что мы были безмерно поглощены друг другом. Говорили о нашем будущем ребенке, хоть я еще была на четвертом месяце. Я тогда сказала, что хотела бы девочку, а он ответил, что если придется ждать ее появления до Рождества, то назовем Ноэль. Все было одновременно легко и тревожно. Он пытался успокоить меня, рассказав о том, как неточно стреляют британские ружья. Удивляюсь, сказал он, как из них вообще можно попасть. Потом мы пошли в нашу квартиру — помните её? — и долго лежали в темноте, говорили, любили друг друга, пока не услышали стук в дверь. Ординарец Джереми пришел с посланием от сэра Уильяма де Ланси, генерал-квартирмейстера. Джереми приказывали немедленно вернуться в полк и отправиться... думаю, в Брен-ле-Конт. Та ночь. Тот момент.

Я помогла ему одеться и собрать вещи. Где-то снаружи завывали военные рожки и пронзительные дудки. Перед его уходом мы поговорили. Запланировали небольшой ужин на следующей неделе. Он пообещал мне... пообещал не опаздывать «после этой небольшой стычки». Чувства переполняли мое сердце. Но даже тогда я не думала, что никогда больше его не увижу. Нет! Нет! Это против природы! Это против нашей молодости! Ох, с каким облегчением мы бы вздохнули, если бы он пришел домой! Бой был серьезный, но все закончилось. Теперь мы можем продолжить праздник, и снова вместе стать счастливыми, счастливыми, что все закончилось, по крайней мере, на какое-то время. Когда он ушел, я прислонила голову к двери и заплакала. Но это были слезы грусти и тревоги, а не смертельной утраты. В душе я знала, что он вернется. Но он так и не вернулся. Так и не вернулся... Я еще помню прикосновение его губ, когда он ушел тем вечером.

Демельза прижала руку к сердцу.

— Довольно себя терзать. Мне не следовало тебя спрашивать.

Кьюби улыбнулась сквозь слезы.

— Возможно, и следовало. Возможно вы, как всегда, больше знаете о нас, чем мы сами. Возможно, видите, как мне одиноко. Ноэль для меня радость и успокоение, но по мере приближения ее пятилетия одиночество только усиливается. Как будто я долгое время жила в своем мирке, а потом он стал расширяться, жизнь катится, а я чувствую себя потерянной. Звучит так, будто я себя жалею, верно?

Демельза смахнула слезы.

— Хорошо, что мы об этом поговорили.

— Удивительно, — продолжила Кьюби, — как жизнь с Джереми отдалила меня от Тревэнионов. Я не забываю о матери, люблю Клеменс, терпима к Джону и Огастесу. Но больше не часть семьи, мне чужды их интересы. Может, было бы неплохо снова выйти замуж, но вряд ли это случится.

— Почему бы и нет? — предложила Демельза.

— За Филипа? Да он ни на кого не смотрит, кроме Клоуэнс. До сих пор.

— Вероятно, ему тоже одиноко.

— Разве чувство одиночества — хорошая основа для брака?

— Иногда, постепенно возникнет привязанность. Нет, извини, я заговариваюсь. Это как-то черство. Ты права, одиночество не повод, особенно для такой молодой особы, как ты. Я сужу с высоты прожитых лет.

Кьюби похлопала свекровь по руке.

— На этой неделе он прямо герой всех газет. Найдется куча прелестных девиц, готовых лишиться чувств от одного его прикосновения.

— А я заметила, что он на тебя посматривает, — сказала Демельза.

— Наверное, — ответила Кьюби, — только он видит то же, что и все: мрачную вдову с ребенком-сиротой.

— Не думай о себе так. Из-за подобных мыслей ты скоро и выглядеть так будешь. Ты больше не ощущаешь себя Тревэнион, но теперь ты Полдарк.