Уинстон Грэхем - Белла

Она встала, осознавая, что перебрала с красным вином. Не следует уподобляться Кристоферу. Только представь, как заваливаешься навзничь прямо на сцене!

— Я справлюсь и с сопрано, если хочешь.

— Не хочу.

— Когда первая репетиция?

— Наверное, только на следующей неделе. Не полную, но предварительную можем провести завтра. Фигаро появится в пятницу, но я должен найти певца на роль доктора Бартоло. Предполагалось, что ее будет исполнять Артуро Фугасс, но он отказался. Решил, что партия ему не подошла!

Они покинули ресторан, миновали шумных мальчишек и неспешно прогулялись, пока светило солнце. Стоял теплый день начала лета. Белла вспоминала, как совсем еще недавно гуляла рука об руку с другим молодым человеком в галерее Берлингтон.

— Завтра, — сообщил Морис, — мы обедаем с мэром. Он не самый образованный человек, но доброжелательно настроен к нашему мероприятию. Только подумай, со времен революции в Руане не ставили опер!

— Неужели на тебя не давили, чтобы ты взял на роль Розины француженку?

— Только не в этом городе. В нашем хоре ни одна не потянет. Таких, как ты, у нас нет. Ни одной с твоей внешностью! Ни одна не умеет играть! Надо учитывать, что кроме Нелли Фридель, дочери мэра, все главные партии поют не руанцы. Хористы — местные, само собой. Исполнителей главных ролей мне пришлось искать далеко за пределами Руана. Ты сама в этом убедилась!

— Благодарю. А зависти не будет?

— От зависти никуда не деться.

— Но ведь я англичанка... Всего несколько лет назад мы сражались друг с другом!

— Если и есть предубеждения, то они скоро исчезнут. Ты замечала подобное отношение к себе?

— Нет.

— Тогда выбрось эти мысли из головы. Французы любят оперу. Опера не знает границ.

— Буду с нетерпением ждать приезда Элен и Полли. Даже если они будут петь только в хоре, все равно они из Англии.

Морис мягко сжал ей руку, но промолчал.

Валентин Уорлегган принимал гостя, которому не стали показывать лопочущего Батто, а провели в малую гостиную, где в прошлом году перед Селиной Уорлегган сидела рыдающая Агнета.

Во время ожидания гость смотрел через окно, как солнечный свет омывает и согревает зелень, темные гранитные скалы, укрывающие бухту Тревонанс, точнее то, что считается бухтой на столь неприветливом берегу. Прибой напоминал ожерелье на синей горловине бухты.

Появился Валентин. При резком освещении его лицо выглядело худым и костлявым.

— Капитан Придо, какая неожиданность! Чем обязан такой чести?

Филип надел очки.

— Валентин... Я пришел по делу.

— Вот, выпей, — Валентин подошел к буфету и налил из полного графина два бокала. — Садись. Я принимаю не так много гостей. И только единицы приходят без приглашения.

Это был недвусмысленный намек.

— Мне следовало написать. Но трудно все объяснить на бумаге. Лучше нанести визит.

Валентин нахально его рассматривал. Он откинул вечно падающую на лоб тяжелую темную прядь.

— Воображаю, ты ждешь, когда я скажу об этом. Но я не стану.

Филип уставился на него.

— О чем скажешь?

— Что я убил Агнету.

— Убил... Ты предполагал, что я так думаю?

— Возможно. А может, я ошибаюсь. Только нож — это как-то не по мне, знаешь ли. Если бы я хотел избавиться от неугодного человека, я бы предпочел его застрелить. Ножи, хоть и остры, но это мерзкая штука. Чтобы убить, надо перерезать сухожилия, мышцы, может, даже кости. Хлещет кровь, вываливаются внутренности, жертва бьется, кричит, царапается, блюет и может даже обмочиться. Омерзительно! Совсем не по мне.

Филип глотнул вина и поставил бокал.

— Ты ошибаешься, я пришел не по этой причине.

— Что ж, какое облегчение... Тогда могу предположить, что твой визит касается Клоуэнс. Ты пришел за советом?

— Каким советом?

— Как ее добиться. Я умею обращаться с хорошенькими женщинами. А Клоуэнс и ее младшая сестренка — роскошные сочные фрукты. Мне самому раньше нравилась Клоуэнс, хотя мы... э-э-э... родственники. Само собой, в те времена она видела только Стивена Каррингтона. Теперь же ни на кого не смотрит. Ты не пробовал применить немного грубости? Порой девицы, которые отвергают джентльменов, откликаются на жаркое дыхание и блуждающие руки...

Филип дал Валентину пощечину, выбив у него из рук бокал с вином. Оба уставились друг на друга. Разгневанное лицо Филипа и покрасневшее у Валентина — в том месте, куда пришелся удар.

Филип наклонился и поднял бокал. На него вдруг накатила прежняя злость, которую он как будто научился сдерживать.