Росс Лэйдлоу - Юстиниан

— Извини, цезарь, но ничего личного. Постарайся понять меня. Наиболее эффективно объединение перед лицом общего врага. Позволь мне изложить мой план — его можно было бы назвать «Осуждение Трёх Глав...»

В зале Латеранского дворца в Риме, стоявшем сразу за воротами Асинариа [134] Дворец и ворота уцелели до наших дней. — См. Примечания. , легат или апокрисиарий папы, Стефан, высокий и крепко сложенный мужчина с орлиным носом, собирался обратиться к священникам, спешно созванным на совет. В руках Стефан держал свиток с указом Юстиниана, только что полученный из Константинополя.

— Его святейшество, папа Вигилий, не может почтить нас своим присутствием, ибо в данный момент находится на пути в Константинополь по приглашению императора! — громко произнёс Стефан и строго оглядел собравшихся. — Боюсь, что причиной такого приглашения могло стать вот это!

Он сердито взмахнул свитком.

— Здесь очередная уловка императора Юстиниана, чтобы заставить нас пойти на соглашение с монофизитами! — Стефан уже почти кричал. — Он считает нас идиотами, если думает, что мы на неё купимся! В этом свитке содержится осуждение трёх учений вековой давности — Юстиниан называет их «Главами». Феодор Мопсуестийский, Теодеред из Кира и Ибас из Одессы...

— А в чём, собственно, дело? — удивлённо перебил Стефана один из диаконов.

— Три этих автора — несторианцы. Для тех из вас, кто плохо знаком с историей церкви, я постараюсь объяснить чуть подробнее. Вернёмся во времена императора Феодосия Второго. Нестор, патриарх Константинопольский, выдвинул теорию, что Христос по сути своей был человеком — но человеком, которому Бог даровал божественную сущность, почему его и стали называть Богочеловеком. После Халкидонского собора такая доктрина стала неприемлема равно для нас — ибо мы утверждаем, что Христос имел две природы, человеческую и божественную, — и для монофизитов, считающих, что Христос имеет лишь божественную сущность...

— Если я тебя правильно понял, апокрисиарий, осуждением трёх этих несторианских трудов, равно неприемлемых ни для халкидонцев, ни для монофизитов, император Юстиниан хочет выслужиться перед обеими нашими сектами! — в голосе пресвитера смешивались негодование и недоверие. — Но как? Он хочет разжечь споры по поводу давно забытых учений, чтобы отвлечь нас от фундаментального различия в верованиях! Этот эдикт кажется мне просто грубой и неуклюжей попыткой замазать глубокие трещины лишь сверху, не вдаваясь в суть вопроса!

— Лучше и не скажешь, пресвитер! — кивнул Стефан.

— В этом весь Юстиниан! — возмутился епископ. — Дымовая завеса и зеркала, всё для того, чтобы скрыть его истинные намерения, а хочет он пойти на уступки этим египетским еретикам. Я, например, отказываюсь поддаваться на такую дешёвую уловку!

— И я!

— И я!!

Гул сердитых голосов заполнил зал.

— Кем себя возомнил Юстиниан, что берётся рассуждать о вопросах богословия? Это должны решить между собой папа и патриарх Константинополя. Этот эдикт написан лишь для того, чтобы нас запутать и рассорить!

Таков был итог этого собрания, и, когда новости об эдикте достигли улиц Рима, настроения были такими же. Похожее произошло в Африке и по всей Италии. В течение нескольких недель «Осуждение Трёх Глав» превратилось в некое подобие Законов Хаммурапи — мёртвый и нежизнеспособный документ. Эдикт считали троянским конём, с помощью которого император пытался впустить монофизитов в официальную церковь «через чёрный ход».

На Востоке эдикт восприняли с большим энтузиазмом, чем на Западе. Иерархи монофизитов — теперь сильные и влиятельные благодаря покровительству Иакова Барадея — решили осудить не только три несторианских «Главы», но и халкидонцев в целом, заодно. Тем не менее под давлением Юстиниана и Мины Константинопольского патриарха-халкидонца они с неохотой, но одобрили эдикт императора. Патриарх Мина за это был отлучён от церкви разъярённым Стефаном [135] Рим, в отличие от Константинополя, Антиохии или Александрии, имел решающий голос в вопросах богословия. .

Прибывший в Константинополь Вигилий [136] 25 января 547 года. был прямо в порту встречен Юстинианом. К нему относились радушно и с большим уважением, однако вскоре он ощутил на себе нешуточное, хотя и мягкое, давление, попав в крайне затруднительное положение. Будучи тайным монофизитом, Вигилий стал папой лишь благодаря Феодоре — и теперь от него ожидали ответного содействия на Западе, что было почти невозможно, учитывая тамошнюю ненависть к монофизитам Востока. Изворотливый и хитрый Вигилий, однако, пока успешно балансировал. Не изменяя собственным убеждениям, он старался не настраивать против себя западное духовенство и в то же время держал на некотором расстоянии Феодору — при помощи бесконечных оправданий и увёрток уверяя, что на сближение не идут сами монофизиты.