Аркадий Крупняков - Царев город

— Кем... сосватана?

— Шуриным твоим, Борисом.

— Да ты, князь, поди, врешь?!

— Не вру. Вели позвать толмача из Посольского приказу Янку Заборовского. Он за дверьми стоит.

— Веди.

Вошел Заборовский, упал на колени перед царем.

— Говори, кто государыню сватал? — царь дышал отрывисто, говорил зло.

— Двое было, государь, от Бориса Федоровича. Имен мне не сказали, но я толмачил их разговор в Вене. Видит бог, не вру, тому король свидетель.

— Как было дело?

— Сказывали послы слова Годунова: «Государь-де на ладан дышит, а царица-де— молодая, великолепная. И ежели принц стать мужем ее захочет — будет он на московском троне».

— Король согласился?!

— Он сказал: «Государь-де пока жив, но если умрет— шлите сватов».

— Ирина о сем знает? — царь встал, оперся- на посох, подошел к Шуйскому.

— Не ведаю. Однако, без ее согласия как же было можно...

— Ну, князь Андрей, и ты, толмач, если солгали — обоих на плаху.

— Верь, государь. Об этом не токмо нам, королю польскому Сизигмунду ведомо. Вся Европа об этом знает. Да и Москва. Только ты один в неведении.

После того, как князь и толмач вышли, царь оперся обеими руками на посох, склонил голову на кулаки, долго стоял в молчании. Потом крикнул:

— Бориско! Где ты?

Годунов вошел в палату без страха, он и впрямь не знал, что его доверенные брали с собой толмача, и встреча с ним в переходе не взволновала его. За Годуновым вошла Ирина, и вслед за ней появился Спиридон. Он поравнялся с царицей, что-то зашептал ей на ухо. И тут царь вдруг поверил, что жена его давно путается с этим дьяком, и ревность, может быть впервые в жизни, больно хлестнула по сердцу.

— Спирька, вор! — взвизгнул царь. — Пошел вон!

Щелкалов резко повернулся на каблуках, выскочил за

дверь. Ирина глянула в глаза мужа, ужаснулась. Они были округлены, и в них плескалась злость, какую не раз она видела у царя Ивана. Федор поднял посох над головой и, потрясая им, заплакал:

— Блудня! Блудня! И ты иди вон. Я-то тебе верил, любил больше, чем себя, а ты...

— Опомнись, государь! — Годунов подошел к Федору, хотел его подвести к креслу, но царь крикнул:

— Изыди, сводник! Не тронь меня, поганый!

— Да неужто ты меня к Спиридону приложить мог, Феденька? — Ирина тоже заплакала. — Уж сколько раз клевета сия меж нами, не задев, проходила. Разве я...

— Невестушка прынцева. При живом-то муже, а? Вы бы сперва схоронили меня, а потом бы уж и сватов слали.

— Кому ты поверил, государь! — Годунов силой усадил Федора. — Какие сваты, какие сводни?

— Жену мою за прынца Ганса составал ты, Вельзевул черный!

— Андрюшка — лжец, еще и не то мог сказать.

— А толмач это сватовство толмачил. Вот на этом самом месте клялся в том он...

— Погоди, государь! — Борис выскочил за дверь, велел догнать Шуйского и толмача и вернуть немедля. Возвратившись, задыхаясь, он проговорил: — Вот... сейчас... мы их... спросим, вот спросим.

Вскорости два стрельца ввели под руки Заборовского.

— А князь?

— Ушел, не дался князь. Мы и не посмели...

— Ладно, идите. А ты, Янко, скажи, когда я тебя сва* тать посылал и кого?

— Ты не посылал, да я и не сватал.

— Что же ты, аспид, только что тут врал?!—царь вскочил с кресла, подбежал к перепуганному Заборовскому.—■ Или я ослышался?!

— Сватали другие... Я только толмачил?

— Кто другие? — Годунов задал вопрос нерешительно, с хрипотцой.

— Имен они мне не сказали.

— Ну и ну! — голос Бориса окреп. — Как же ты, толмач государева приказа, с какими-то проходимцами поехал в Вену?

— Да не поехал я, Борис Федорович. Я уж в Вене был, уж домой собирался уезжать, вдруг посылают из дворца: «Королева-де послов не понимает, надо перетолмачить». Я пришел, они с королем уже говорили по-немецки сносно. Клянусь честью, послов я этих в Москве видывал, но поименно не знал. А они, ссылаясь на тебя, Борис Федорович, матушку-государыню за принца Ганса сватали.

— Видишь, государь, до чего недруги мои дошли. За моей спиной каких-то пройдох послали, чтобы единым махом убрать меня, жену твою, да и тебя. Но, видит бог, я весь Посольский приказ подниму, сам в Вену съезжу, но узнаю, кто и кем туда был послан. А ты, государь, успокойся.

Ирина подошла к царю, обняла его, а он, как капризный ребенок, воскликнул:

— А что он тебе на ухо шепчет, словно девке какой!

Убери его, Борис!

— Федя, родной мой! Ты же сам просил его медведя для забавы поймать. Вот он мне и шепнул, что зверина готова.

— Отчего тайно, на ушко?