Аркадий Крупняков - Царев город

Тихо отворив дверь, он вошел в избу. Свет на окна шел из печки. Перед освещенным челом сидел на низком стульчике Вечный Кочай и подбрасывал в печь березовые поленья. Это обрадовало Илью. Старого сказителя он любил, пожалуй, больше всех в этой округе, в свое время этот мудрый старик йомог ему устроиться тут на жизнь, это он привел его и Настю к Топкаю в илем и убедил принять его, как кузнеца.

— Кто пришел? — тихо спросил Кочай, вглядываясь в темноту.

— Илейка-кузнец пришел,—так же тихо ответил Илья. — Здравствуй, дедушка.

Кочай бросился к двери, обнял кузнеца, заплакал:

— Пришел все-таки. А мы думали, нет тебя в живых. — Он помог Илье раздеться, посадил к печке, дрожащими руками зажег лучину, вынул из печи чугунок с похлебкой.

— А дочка где?

— Здесь ее ждать буду. Должна и она появиться. Ме-ня-то не ждал небось?

— Как не ждал! Не только я — все ждали. Коришка особенно. В прошлую зиму Митька Суслопаров приходил, про тебя спрашивал. Говорил, пришла в Хлынов бумага, велели тебя искать.

— Вон оно как!

;— Но ты не бойся. Топкай сказал — мы тебя не выда-дим. Теперь про ту бумагу забыли. Живи спокойно. В кузнице думаешь работать?

— Если позволят.

— Как не позволят? Коришка в Казань ездил два раза. Шкурки на железо менял, привозил да прятал. Косы, серпы ковать надо, подковы делать. Без кузнеца совсем плохо.

— Добро, Кочай. Я рад, что тебя увидел. Места ваши теперь мне все равно, что родные...

Ешка и Палага ехали безбедно, не спеша. Дороги накатаны, сани новые, лошаденка резвая. Кормили ее тайно по ночам у чужих стогов с сеном, сами ночевали у мужиков, питались христовым именем. На заставах показывали грамоту, и сторожа, увидев царскую печать, махали руками, мол, проезжайте ради бога.

Сперва ехали малыми дорогами до Владимира, а потом свернули на Муром. Муромская дорога—словно река мощная, полноводная. Подхватила она наших путников, понесла. Рядом пешие, конные, возки, караваны, обозы. И в одну и в другую сторону. Из Москвы полки с пушками, воеводы с саблями; в Москву — кожа, лен, меха, рыба. За санями шагают бородатые мужики в кафтанах, армяках, тулупах, на возах — купец с бременем яко у роженицы.

Из стольного града на гладких лошадях да в закожен-ных возках скачут сборщики налогов, монахи, бояре. Встречь им обозы с зерном, где лошаденки хилые, мосластые.

Из белокаменной, вальяжно развалясь в колымаге, едет боярин с боярыней. Может, в свою вотчину, а может, на богомолье .С криком «пади!» скачет верховой скороход, он везет срочно осургученную бумагу, а ему навстречу—искалеченные ратники, поломанные пушки, оборванные просячие Христа ради, юродивые, а то и просто странники. И виляет Ешкина подвода по дороге, как лодчонка по бурной реке-День за днем, сутки за сутками-

Иногда Палага торопит Ешку, но тот невозмутим:

— Спешить некуда* Волгу переедем по льду — зима долга. Кокшага тоже по ледку нас поднимет. К весне, глядишь, будем на месте.

— А туземные люди нас не побьют?

— У кокшайского воеводы стрельцов попросим в случае чего.

Ешка все рассчитал правильно. Волгу переехали благополучно и в один из дней очутились у ворот кокшайской крепости. Крепостишка была ветха, ворота расхлябенены настежь, башенки покосились. Сторож у ворот спал запахнувшись в тулуп. Ешка не стал его будить и проехал к воеводской избе. Воевода Василий Буйносов в этот раз мучился похмельем. Он долго читал царскую грамоту, потом выпил миску капустного рассола, сказал:

шаге санный путь проторен, там купцы в Хлынов ездят, а по Малой Кокшаге пути нет.

— Мы проторим.

— А может, до весны переждешь?

— Что ты, княже! Река, вскрывшись, нас и на шаг не пустит. Я тут бывал, знаю.

— Ну, смотри.

Отдохнув четыре дня, Ешка тронулся по Кокшаге. Впереди шли четверо верховых стрельцов, они, поочередно меняя передовых всадников, пробивали езду- За ними шли сани, в них восседала Палага- Ешке тоже воевода дал коня под седлом. Путь был трудный, но благополучный. Шесть суток шли спокойно, никого не встретив. Попадались по пути охотничьи следы, но живого человека не встречалось. Берега у реки были всюду болотистые, низкие, сплошь заросшие лесом. Места для крепости не находились.

Наконец, на шестые сутки стрельцы выскочили на открытый берег. Здесь река, словно волчица с волчатами, петляла по лесу со своими протоками, заливами и старицами. На одном повороте левый берег был высок, там, на холме, виднелись жилища людей, над ними вились дымки.