Аркадий Крупняков - Царев город

— Давно ли на Москве, отче? — спросил Годунов.— Святейший рассказывал о тебе много лепного.

— Неушто помнят меня, мошку малозаметную?

— Мне бог велел всех служителей его помнить, — тряхнув бородкой, сказал Иов. — А про тебя государыня-матушка не раз говаривала. Ты, бают, не только крестом, но и мечом новеград царев на Кокшаге защищал.

— Было, святейший, было, — Ешка глянул на ковш с медовухой, сглотнул слюну. Годунов заметил это, пододвинул гостю ковш. Ешка, перекрестившись, выпил.

— Как там крепостишка? — спросил Годунов.

— Почитай, построена, боярин. А вот храм...

— Чую, денег просить приехал? Патриарху челом бей.

— Об этом мы особо поговорим, — патриарх глянул на Годунова. — И тебе бы, Борис Федорович, на божье дело не мешало раскошелиться.

— Царская казна не в_моих руках.

— Да не из царской, из своей. Вспомни жизнь Христову. Бедная вдова в некоем городе внесла- свою лепту в дело новой веры, а ты, чай, не вдова, не нехристь какой-нибудь. Не жмись.

— Ладно. Я богомазов в твой храм, отче, пошлю. А на стены из патриаршей казны наскребут. Патриарх щедр.

— Истинно, наскребут. В Царьград не из той ли казны шесть тысяч золотом уплыло? Казна сия пуста.

— Уж будто бы! Ныне Москва третьим Римом зовется, а мы...

— Ох-хо-хо! — вздохнул Варлаам. — Боговы дела мытарств не терпят.

Борис понял намек архиепископа, сразу перевел разговор на другое:

— Инородцы бунтовать перестали?

— Пока все, слава богу, мирно. Если не считать...

За окнами в сенях полыхнул свет факелов — это шла царская семья. Годунов выскочил из-за стола, бросился^ ■ двери. Взял под руки вошедших Федора и Ирину, посадил на большое место за столом. При входе царской четы все встали. Федор махнул рукой в сторону Иова, сказал ласково:

— Ты, святейший, сиди. Ты ныне выше меня поставлен — над всей землей православной ты хозяин, всем праведным христианам ты пастырь. Трапезу нашу благослови, — царь встал, склонил голову под руку патриарха. Подошла к Иову и царица.

— И ты, Борис, и ты.

— Я уж благословен, государь.

— Царь голову склонил, а тебе лишний раз лень?

Борис пожал плечами, но под благословение еще раз

подошел.

Вошли слуги, чтобы прислуживать за столом, но царь взмахом руки отослал их. На недоуменный взгляд Годунова ответил:

— Ныне тут богослужителей трапеза, а не моя. И прислуживать святым отцам не зазорно не токмо тебе, шурин, но и нам с царицей. Ты, Борис, архиепископам меду поднеси, я с патриархом выпью, а ты, Иринушка, отца Иоахима почествуй. Ныне он святое действо спас и нашей милости удостоин будет.

Федор первым поднялся, налил в золоченые чарки вино, подал одну Иову, другую поднял сам. Борис налил вино Варлааму и Александру, Ирина поднесла чарку Ешке.

— Выпьем, православный, за третий Рим!

— А четвертому не бывать! — добавил Иов и выпил вино. Царь в иные времена на всех пирах только пригуб-лял вино, но ныне выпил чарку до дна и, улыбаясь, глянул на Ешку.

' — Поведай мне, отче, какие словеса сказал ты ослице

валаамской? Не токмо я, весь народ на Москве зело хочет об этом знать. И как ты надоумился?

— Божьим повелением, государь, — Ешка сказал это искренне, без хитрости. Он выпил и верил, что мысль ему внушена была богом. — А сказал я словеса простые: «Возгордись, блаженная, ты всея земли патриарха везешь. Иди с богом». И она безропотно пошла!

— Ах, как хорошо! Сии слова великого чуда достойны. Проси у меня чего хочешь за это — исполню!

— И попрошу, государь! — Ешка осмелел, а Годунов обрадовался. Он был уверен, что поп попросит денег на храм, царь пообещает, и ему, Годунову, не придется тратиться из своей казны. — В минулый раз государыня-матушка обещала мне дать указ о прощении вины давнему разбойнику Илейке Кузнецову и его ватажникам. Ныне они Царьгород не токмо отстраивать помогали, но животы клали на защите его от ворогов.

— Шурин! Разве такой указ доселе не дан?! Я же помню — подписывал.

— Нет, государь. Ты хотел подписать, да не успел.

— Как же это я так?

— Захворал ты, Федя, — ласково напомнила Ирина,

Ей не хотелось, чтоб царь вспомнил об истинной причине,

— Разыщи его, шурин, я подпишу!

— Сейчас?

— Завтра. И чтоб отец Иоахим этот указ непременно увез с собой.

— Сделаю, государь.

— Я тебе завтра напомню, Федя. — Ирина уводила разговор от злополучной ссоры во время подписания указа. — Пам, государь, еще два города в черемисских лесах строить надобно, и пусть беглые люди в те места идут и пользу державе приносят.