Аркадий Крупняков - Царев город

— Назад! — крикнул мурза. — Это ловушка!

И сразу пришло решение: надо скакать вдоль стены на южную сторону крепости, откуда ведет левый обход сотник Нургали, надо предупредить его и вывести войско из-

под удара русских, который они, конечно, приготовили в лесу- Надо сохранить конников и завтра повторить набег.

Сотника Нургали мурза встретил на берегу какой-то речонки. Тот крутился на коне, выискивая дорогу. Увидев мурзу, он принял его за врага, выхватил саблю. Мурза подал знак рукой, сотник, бросив саблю в ножны, подскочил к нему, осадил коня.

— Где русские? — крикнул он. — Южные ворота открыты, в городе их нет.

— В лесу! Ты почему задержался?

— Куда идти — не знаю. Наткнулся на ватажников, думал, стрельцы. Они на стены не пошли, по лесу разбежались! Только время зря потерял.

— Остановиться надо!

— Может, город занять? Он пустой.

— Русские только этого и ждут. В тесноте на конях мы не воины! Пошли разведку в лес.

Нургали отъехал, мурза стряхнул снег с плеч, с шапки, дал знак сотням, чтобы те рассредоточились по обе стороны от него. Нургали долго не возвращался. Уходило время. Внезапные обходы, как удары плетью, не удались. Сначала пришла мысль прекратить дело, отойти за реку — ночью только нежданные набеги хороши. Он совсем было решил дождаться дня, но подскочил Нургали и сказал, что разведчики в лесу нашли русских и широкую дорогу, протоптанную при отходе в лес.

— Много их?

— Не узнали. Там горят костры, моих людей обстреляли из пищалей.

— Значит, стрельцы. Пошли туда тихо.

Мурза и воины Нургали выехали на протоптанную дорогу, шагом двинулись по ней. Наконец, появилась речонка, а на противоположном берегу — люди. Людей было много, горело три костра. Аталык поднял руку, призывая к тишине. На берегу раздавался женский голое, ему вторил глухой мужской бас. Проводник, стоявший рядом с мурзой, сказал тихо:

— Бабы... черемисы.

Мурза отмахнул в обе стороны, вырвал саблю из ножен. Это означало—через лед двигаться за ним тихо, а с берега идти на обхват. Какой-то всадник или не понял знака, или поспешил — его конь вырвался на лед, подскольз-нулся и рухнул, пронзительно заржав. И тогда с берега раздался ружейный залп, засвистели стрелы. Всадники, не ожидавшие огня, повернули коней, рассыпались по берегу. На реке ржали, бились об лед раненые кони, сто-налй и бранились подстреленные всадники. С берега прозвучал еще один залп. И тогда мурза во все горло крикнул:— Биллягы!! — рванул поводья и перемахнул через лед, вырвался на берег, прямо на выстрелы. Часть всадников замолчала, в темноте засвистели стрелы.

Мурза метался меж деревьев, но настигнуть никого не мог. Про себя подумал: «Налет не получился, сотни

растворятся в лесу, до утра не собрать». И вдруг на дорогу выскочил огромный, как медведь, мужик с дубиной, перегородил просеку. Аталык секанул саблей, мужик ловко загородил палкой голову, сабля, ударившись о нее, вылетела из рук. Дубина просвистела в воздухе и со страшной силой опустилась на голову коня. Рывок в сторону, и мурза ударился о мерзлую землю. Мужик, теперь уже без дубины, раскинув руки, пёр на Аталыка. Он что-то громко кричал, длинные космы волос разметались по плечам. Мурза тоже раскинул руки, как бы готовясь к рукопашной схватке. Они медленно пошли друг на друга. И не заметил мужик в темноте ловкого, молниеносного движения — мурза выхватил из-за пояса нож и, приблизившись, воткнул его в пах. Воин охнул, упал навзничь. Аталык подошел к нему, наступил сапогом на горло.

Справа раздался шум, крики, стрельба. Разгадав хитрость мурзы, воевода Шеховской вел сторожевой полк на врага.

Оставив чуть не половину всадников убитыми, Аталык ушел на восток.

Со времен Чингисхана все его потомки постоянно воевали между собой. Не за города, не за дворцы и не за пашни. Все они дрались из-за пастбищ. Да и сам потря-сатель вселенной мечтал сровнять города с землей и сделать одно беспредельное пастбище. Дворцы Чингисхан не любил, одноразборная золотая юрта вполне его устраивала, а иметь великое кочевье по всему земному простору, где бы скакали несчетные конские табуны, паслись бы миллионные отары овец — предел мечтаний всякого чингизида.

Точно так же думал крымский хан Ислам-Гирей, когда готовил набег на русские земли. Хан любил думать за шахматной доской. Играя с визирем, он часто проигрывал, но когда садился за шахматы один...

Ислам придвинул к себе доску, поставил черного короля. Это он сам. На другую половину поставил белого короля. Это — царь Федор. Черного ферзя хан поставил в правый край на сторону белых. Это — мурза Аталык. Он ^оть и имеет всего пять тысяч войска, но при надобности может поднять и пятьдесят. А главное, он уже внедрился в русские земли и может угрожать белым даже не с флангов, а с тыла.