Сергей Алексеев - Роковой срок

Не внимали!

И вот, отчаявшись вразумить своих соотечественников жить по законам совести, видя, как угасает вольный народ и предчувствуя скорую войну, государь свершил то, от чего уже отвыкли пребывающие в неге, малодетные сары – взял с них воинский оброк! Да не жиром и дорогими скакунами, чем теперь платили, а как испокон веков было заведено, по одному мужающему отроку от рода.

В ополчение годились и стар, и млад, невзирая на пол, и собирать его было легче, ибо делали это старейшины родов, отдавая воинов племенным князьям, а те уже под своим предводительством ставили в один общий государев строй. Тут же было след отобрать способных к воинскому ремеслу совсем юных отроков, коих называли парами, и навсегда отнять из-под воли родителей, рода и племени.

Паров давно уже не отдавали под полную власть государя, потому вскоре после путешествия по землям Ураган поехал по кочевым путям, выслушивая ропот, а то и угрозы князей и старейшин, не желающих жертвовать порой единственными сыновьями. Если не отдавали, щелкал бичом над головами, выражая свой гнев, и, если это не помогало, бывало, силой отнимал и уводил с собой под проклятья и слезы родителей. Конечно, были и такие пары, что сами просились в Скуфь, особенно те, кто ходил на Дария с ополчением, но суть состояла в том, что дружина собиралась из отроков одного возраста и опыта, дабы никто не выделялся и все воинство было как единый, могучий витязь.

Обиженные на правду ярые мужи пожаловались вечевым старцам и потребовали, чтоб те либо усмирили ярый пыл государя, либо вовсе совершили укрощение, то есть заключили в каменную вежу и дали ему невесту, чтоб продлил род.

После этого вечевой предводитель, именем Валуй, явился к государю с упреком и речь завел: дескать, ведомо мне, замыслил Скуфь возродить, дабы по старым законам жить. Да ведь напрасно это, все равно не собрать столько отроков и сотворить из них витязей, сколько прежде собирали. И, мол, на что тебе малого числа войско? Чтоб гордыню свою побаловать, мятущийся дух утешить? Для иного-то дела такая Скуфь не годится.

Власть государя во все времена стояла под тяглом веча, старцы неспособны были лишить его Владычества, но могли и более строгий спрос учинить, да и вовсе лишить свободы, поэтому Ураган не решился скрывать своих устремлений.

– Не воевать я намерен, собирая Скуфь, – признался он. – А сберечь дух и волю истинных саров, покуда они еще сущи. По угольку возьму от родовых костров, по малой искре и вздую пламя совести.

– Да где же ты узрел искры, коли повсюду пепел? – загоревал Валуй. – Угасли сарские костры, а светится лишь хладный желтый жир...

– Отыщу, коль не будете струнить меня, как волка.

Ничего в ответ не сказал предводитель, взял свой рогатый посох и удалился восвояси.

Однако никто более не чинил препятствий, и Ураган от края до края сарские земли прошел, слыша вослед проклятия разгневанных родителей. А отрокам много испытаний устроил и кое-как собрал всего-то три тысячи юношей, по нынешнему числу родов, не так изнеженных под родительской опекой, еще не утративших подвижность крови, способных натянуть сарский лук и сносно сидящих в седле.

Собрал, обрядил в скуфейчатые шапки и велел парам проститься с родней навсегда, ибо по закону судьба и жизнь избранных в Скуфь теперь принадлежала государю и он мог делать с ними все, что пожелает. Воеводой он поставил своего сродника, первого ярого мужа Важдая, добывшего ему персидскую царевну в наложницы, и отправил в полуденную сторону, к горячим пескам, откуда каждый год являлось полчище конокрадов.

Ураган знал, что половина этой юной стражи потеряет скуфейчатые шапки, поскольку отцы паров, отвыкшие от воинского ремесла, как следует не обучили их ратному делу.

А коли так, то пусть дикие кочевники научат своими мечами и копьями – только они могли отделить ржу от железа.

Но вышло еще хуже – не куфья получалась, а одна ржавчина. Семь месяцев водил паров Важдай по воровским тропам, коими ходили пустынники, держал в засадах, а то и бросал отроков на перехват неприятельской конницы, вдвое превосходящей числом.

Конокрады были трусливыми да и привыкли, что наемные сакалы в бой с ними не вступали, а чаще сговаривались, поэтому пары в схватках с ними сходились редко, когда уж тем бежать некуда. И все равно за это время треть отроков полегла в песчаные курганы: менее от мечей и стрел вражеских, а больше от неведомого прежде ржавого густокровия, которое делало мужчин сырыми, слабыми, непригодными к тяжестям походного житья. А тут привыкшие к сытости под родительским кровом пары вкушали только кобылье молоко, да и то не каждый день.