Игорь Лебедев - Расстрел на площади

Председателя КГБ Игнатов боялся, как чумы. То есть, конечно, при встречах он улыбался, жал руку и раскланивался, мучительно пытаясь удержаться от того, чтобы зябко не поежиться и не выдать — жестом ли, взглядом — того ужаса, который внушала ему сама фигура Семичастного.

Он и сам не знал почему, но высокий и холеный, с благородной проседью в густых волосах Семичастный отчего-то напоминал Игнатову маленького, толстого и лысого человечка с ласковой улыбкой и холодными глазами за поблескивающими стеклышками пенсне — Берию.

Не надо думать, что Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР в душе был мелким трусом и вздрагивал от любого звука, любого шороха. Просто Игнатов в силу служебного положения хорошо знал, что такое высшая власть и на что она способна. В СССР высшая власть была способна на все.

— Владимир Ефимович! — фальшиво обрадовался Игнатов, валясь в кресло и механическим жестом отирая со лба крупные капли пота. — Рад слышать! Какими судьбами?

— Есть дело.

— Внимательно слушаю.

— Не по телефону. Николай Григорьевич, могу ли я попросить вас заглянуть ко мне, так сказать, на огонек? Это ненадолго.

Игнатов явственно ощутил подгашнивание. Приглашение на огонек к председателю Комитета госбезопасности не сулило ничего хорошего.

— Разумеется! — бодрым голосом откликнулся он. — Когда?

— Сейчас.

— В смысле сегодня?

— Сейчас — в смысле сейчас. Если надо, за вами зайдет моя машина.

— Почему же… — пробормотал Игнатов, — у меня и своя есть.

— Отлично. Жду.

Опустив трубку на аппарат. Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР несколько мгновений сидел, тупо уставившись в пространство перед собой. Все кончено. А еще говорили, что времена переменились и возврата к прежнему не будет. И вот — простой звонок: «Заезжайте ко мне», и никаких черных воронков у подъезда, но в голосе председателя КГБ металл и нечто, исключающее даже мысль об отказе от визита. Неужели час пробил? Расстреляют? Просто посадят? Нет, чиновников такого ранга не сажают — во всяком случае, в Советском Союзе. Тут уж — или пан, или пропал. И некуда бежать.

Игнатов знал, что еще десять лет тому назад прощения бы не было. Наутро в «Правде» появилась бы передовица, извещающая о том, что раскрыт еще один иностранный шпион и злостный вредитель — бывший Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР, затем стремительно состоялся бы показательный судебный процесс и…

Правильно говорила жена: никому нельзя доверять, даже себе. А он, старый дурак, не послушался.

Игнатов с тоской вспомнил минувшее лето, Пицунду, отпуск. Однажды вечером, когда, наслаждаясь тишиной и пьянящими эвкалиптовыми ароматами, разлитыми в теплом воздухе, он мирно прогуливался в одиночестве по извилистой тропинке, проложенной сквозь пустынную рощицу, его нагнал первый секретарь ЦК КП Украины Подгорный. Надо сказать, Игнатов давно замечал, что Подгорный присматривается к нему, словно бы раздумывая, посвящать или нет в важную тайну. И вот теперь под вкрадчивый шепот морских волн Подгорный сообщил чудовищное известие: есть мнение — Хрущева надо снять.

Поначалу Игнатов воспринял слова собеседника как грубую и вульгарную «проверку на вшивость». Мол, Подгорный прощупывает его на предмет преданности Хозяину, чтобы потом доложить Никите Сергеевичу: выдержал или нет испытание Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР. Однако, поглядев на сомкнутые губы и нахмуренные брови Подгорного, а больше — на испуганно вжатую в плечи голову и на то, как опасливо озирался против воли по сторонам уважаемый Николай Викторович, Игнатов понял: первый коммунист Украины не блефует.

— Подумайте сами, — сбивчиво говорил Подгорный, — страна медленно втягивается в затяжной кризис. Хрущев уже не в состоянии отдавать себе отчет в том, что происходит. Он упрям, его невозможно переубедить. А что за ерундень он устраивает на съездах? Первые люди государства должны выходить на трибуну и перед всем миром отхлестывать себя, как унтер-офицерская вдова. Мертвый Иосиф Виссарионович ему, видите ли, поперек горла! В народе зреет недовольство. Вы ведь в курсе, что произошло три года тому назад в Караганде? Так вот, еще немного — и волнения начнутся повсеместно. Это я вам со всей ответственностью заявляю.

Игнатов брел, глядя себе под ноги и пытаясь ничем не обнаружить охватившего его волнения.

Конечно же он знал о карагандинской трагедии. Дело было в 1958-м; на улицы города вышли демонстранты с требованиями повысить зарплату и облегчить жизнь трудящимся. Чтобы разогнать их, пришлось применить оружие. Имелись жертвы. Игнатов знал также и слушок, что произошедшее было делом рук КГБ, но, конечно, он и под пытками не произнес бы этого вслух. Расстрел мирной демонстрации в Караганде удалось, как ни странно, сохранить в тайне. Страна осталась в неведении.