Игорь Лебедев - Расстрел на площади

В два часа ночи Митину часть подняли по тревоге. Сначала казалось, что это обычная учебная тревога, — секундное одевание, построение, объяснение тактической задачи. Однако на этот раз Митя по лицам Школьника и командира части, по тому, как они о чем-то зло спорили с замполитом, понял, что дело какое-то необычное. Митя обратил внимание, что Школьник уже не вышагивал привычно перед строем, как петух, и не проверял обмундирование, он что-то долго и лихорадочно помечал в записной книжке и издалека пристально рассматривал солдатский строй. Замполит без конца крутил ручку полевой «вертушки» и натужно кричал:

— Але! Але! Город! — и бросал трубку.

Потом перед строем был зачитан приказ о том, что в данный момент они, направляясь на ответственное государственное задание, должны дать подписку о неразглашении тех обстоятельств, с которыми столкнутся. Выстроилась длинная шеренга тех, кто обязан был дать такую подписку. Вместе с солдатами подписывались и офицеры.

Мите это напоминало какой-то жуткий сон. Ночной пронизывающий ветер безжалостно дул в грудь, они уже час стояли на плацу, и вереница серых фигур все двигалась и двигалась к треугольнику фонаря, под которым стоял стол Кто-то попытался узнать причину тревоги. Школьник занервничал и зашипел: Молчать’ Прилет время, все узнаете.

Им раздали боевые патроны. Через несколько минут Жиян вызвал Митю и еще нескольких солдат и они отправились на кухню. В столовой тоже был необычный переполох. По полу катились банки тушенки, и множество людей в шинелях собирали их и запихивали в большие холщовые мешки. Откуда-то несли буханки хлеба и тоже паковали отдельно. Митя получил приказ запастись провизией на свой взвод. Когда сержант отошел, Митя наклонился к солдату, завязывающему мешок на противоположном конце стола, и спросил:

— Не знаешь, что случилось?

— Ни хрена, но, видать, что-то серьезное. Ты подписку давал?

— Ага…

— Я думаю, едем на испытание секретного оружия.

— А зачем тогда боевые патроны? В кого стрелять?

— Да уж не в лосей.

В Мите нарастало какое-то необъяснимое возбуждение. Он вдруг понял, что скоро произойдет нечто самое важное в его жизни, что вся его предыдущая жизнь была только подготовкой к этому событию, что вот оно начинается, настоящее мужское дело. Хлеб и тушенку раздавали прямо на плацу каждому в руки, но, что самое невероятное, через час солдаты получили по поллитровке водки.

— Сто грамм наркомовских, — смеясь, говорил Жиян.

К четырем часам ночи, когда Митя окончательно продрог, светящаяся колонна машин с брезентовыми кузовами подъехала к их части. Школьник еще долго бегал и матерился мимо курящих шоферов, наконец была дана команда к посадке. Среди нескольких сотен лиц, мельтешащих перед Митей в ночном тумане, вдруг ярко и четко возле соседней машины высветилась ухмыляющаяся рожа курящего Шутова. Митя невольно крепко сжал автомат. Если б московскому мальчику Мите Бажину еще полгода назад сказали бы, что подобная мысль возникнет в его голове, он никогда бы не поверил. Но теперь он не думал ни о последствиях, ни об угрызениях совести. Он вспомнил, прижимая автомат, как подвыпивший сосед из тридцать восьмой квартиры однажды, слушая на лавочке доносившуюся из распахнутого окна какую-то героическую радиопередачу о войне, едко сказал.

— Ты знаешь, на фронте половину не немцы поубивали, а сами наши — своих.

— Как это? — не понял Митя.

— А так. Я, например, на тебя злой. Идем в атаку, я тебя из винтовки сзади и хлопну.

Митю эти дяди Витины откровения возмутили тогда несказанно. Он и не верил ему, думал, пьяный бред. Но так они поразили, эти слова, что прошло много лет, сосед умер, а забыть их Митя не мог. И вот теперь в суматохе июньской ночи они всплыли.

Через полчаса машины тронулись. В тишине брезентового кузова чувствовалась какая-то напряженность. Никто не знал, куда они едут. Изредка машину подбрасывало на дорожных кочках или на повороте заносило на сторону. По этим неразборчивым знакам кто-нибудь из солдат пытался угадать их маршрут.

— По-моему, на Темиргоевскую пошли.

Несмотря на усталость, никто даже не кемарил. Наконец остановились. Долго сидели впотьмах и в полной тишине, кто-то пытался закурить. Едкий дым махорки наполнил кузов. Митя тоже скрутил цигарку и нервно затянулся. Томительные минуты ожидания тянулись бесконечно. Потом поступил приказ откуда-то из глубины ночи разгружаться и дислоцироваться на местности. Из кузова стали выпрыгивать солдаты Митя огляделся. Машины стояли сплошной стеной на огромной площади города.