Недостреленный [СИ, с илл.]

— Стой! Здесь останови, — скомандовал я извозчику. — Сколько с меня?.. — чуть было не сказал "натикало по счетчику".

— Семь червонцев досюдова, — ответил настороженный кучер, глядя на меня из-под насупленных бровей.

Я быстро порылся в кармане, набрал семьдесят рублей, посматривая мельком в сторону идущего вдалеке молодого офицера, и сунул деньги в руку "лошадиному таксисту".

— От, благодарствую, — отозвался кучер, пряча выручку куда-то за пазуху своего кафтана. — А то хошь, барин, и ещё покатаю, да с ветерком!

— Сейчас не требуется, — сухо сказал я и добавил. — Какой я тебе барин? Нынче все товарищи, — и спрыгнул с повозки, а в голове крутилась мысль: "Он по привычке меня барином назвал, или замашки у меня проглядывают барско-интеллигентские? Может, надо было поторговаться, и в процессе обретения договорённости ещё и наганом помахать? По нынешним революционным временам вполне себе аргумент. А то проколюсь когда-нибудь нетипичным рабоче-крестьянским поведением… Опасно это… Контролировать надо себя, и за окружающими внимательнее наблюдать, повадки копировать". По ходу самобичевания и вживания в роль чуть было не дёрнулся сморкнуться на землю, зажав ноздрю пальцем, потом спохватился и решил не привлекать к себе внимания громкими звуками и лишними телодвижениями.

Владимир тем временем дошел до площадки перед входом на рынок и стал прохаживаться из стороны в сторону, посматривая вокруг. Я как раз миновал дом с вывеской "Ресторацiя Зверева" и спешно юркнул, чтобы не быть замеченным Владимиром, в ближайшую из многочисленных лавок, выходивших витринами на Смоленский рынок. Оглядевшись и заметив изумлённые взоры, я выглянул через дверь со стеклянным окном наружу и, улучив момент, когда молодой человек, прохаживаясь, отвернулся в другую сторону, быстро перешёл в соседнюю лавку – первая оказалась магазином дамского белья.

Во второй лавке, торгующей, к счастью, разнообразной верхней одеждой и имевшей достаточное количество посетителей, я стал толкаться у прилавка, соседнего со стеклянной витриной на улицу, и посматривал сквозь стекло на площадку перед рыночным входом. На ней же я заметил и другие фигуры, похожие на моего знакомого офицера. Это были молодые люди, большей частью в шинелях, но были трое и в цивильных пальто, однако у всех у них была одна примечательная деталь – выделявшаяся ли цветом пуговица, как у Владимира, или как у кого-то красные ленточки, торчавшая из второй сверху петлицы, а один так вообще воткнул в петлю пуговицы какой-то засохший цветок. Выглядели они исполняющими суровую и важную миссию. Ну да, в эти дни кто только не говорил о "тучах, сгустившихся над многострадальной Родиной" и о "спасении великой России". Молодые люди делали вид, что не обращают друг на друга никакого внимания, но при этом переглядывались со значением и быстро отворачивались, преувеличенно интересуясь рынком и видневшимися рядами. Ну ровно дети малые, скрывающие великий секрет! Конспираторы офицерские, в шпионов не наигрались. Хотя, возможно так и есть, не наигрались. Несмотря на взрослый и мужественный вид, вряд ли кто из них был старше двадцати пяти.

Однако, вопрос: для чего они устроили тут подобное представление? Если есть действующие лица, значит, должны быть и зрители, не меня же таковым считать, думаю, на меня они не рассчитывали. Или не зритель, а режиссёр? И я принялся оглядывать спешащих, стоящих, толкущихся перед рынком людей. Других выбивавшихся из общей движущейся картины и стоящих на месте фигур было мало: две женщины средних лет о чём-то разговаривали, держа в руках плетёные корзинки, старичок в очках и с седоватой бородкой клинышком стоял сутулившись и опираясь на простенькую трость… а, нет, он просто делал передышку, и уже продолжил свой путь, делая мелкие и частые шажки и неся на рынок под мышкой пару книг. Кто ещё? Да больше-то и нет, все в движении. Тогда посмотрим, кто не покидает окружающей вход в рынок площадки.

Я попытался охватить взглядом всю территорию и через некоторое время наблюдения заметил двоих мужчин, ходящих по площади из конца в конец и посматривающих вокруг на окружающих людей и друг на друга. Оба были лет сорока, один был в шинели и фуражке без кокарды, другой в черном пальто и шляпе, однако его осанка намекала на военную карьеру. Я стал присматриваться к обоим, стараясь не впиваться в них взглядами и надолго не них не задерживаться. "Шинель" посматривал на собравшихся молодых офицеров с условными знаками в петлицах, и те в ответ бросали на него осторожные взоры. "Пальто", напротив, не привлекал внимания собравшихся, но также разглядывал пришедшую на смотр молодёжь. Я так понял, что начальник группы показывает свой набор старшему "куратору", это единственное, что пришло мне в голову.