Недостреленный [СИ, с илл.]

— …В условиях тяжелых боевых действий и нехватки личного состава в нашей рабоче-крестьянской Красной Армии Московский Совет принял решение о частичной мобилизации работников городской милиции. На собрании Совета решено обратиться к партийным организациям и призвать их отправить на фронты по защите нашей родной власти трудящихся половину членов местных ячеек. Кроме того, мобилизации подлежат молодые сотрудники милиции, не имеющие детей и не кормящие семью. Я тут сейчас зачитаю список, товарищи, от нашей уголовно-розыскной милиции. Прошу всех названных товарищей выйти сюда к столу.

Повисла короткая тишина, потом все подобрались, Розенталь стал называть фамилии, и люди с суровыми лицами стали выходить вперёд. Ивана Гуся назвали одним из первых, и он лихо, заломив на затылок бескозырку, вразвалочку подошёл к комиссару. Свою фамилию я услышал в середине списка, вскоре вслед за мной была названа и фамилия Паши Никитина. С горящими глазами и с воодушевлением на лице Пашка протискивался за мной сквозь людей к стоящему впереди столу. У меня же единственной воодушевлявшей мыслью было: "Как хорошо, что у меня морда всегда кирпичом". Иначе я не смог бы предсказать, какая гамма чувств отобразилась бы на моём лице, от паники до глубокого возмущения. Какого хрена?! Я ж не воевал никогда, не считая пары-тройки деньков в Ярославле, да какая же то была война! Всю прежнюю жизнь до старости мирно прожил, без участия в боевых действиях, в Афган в своё время не попал, в военных конфликтах не участвовал, никакого боевого опыта нет! Погибну просто так, ни за здорово живёшь! Я тут геройствую напропалую, страну, можно сказать, спасаю, а они?!

В голову запоздало пришла мысль: "Милицию вроде не призывали? Не должны!" Потом вспомнил, что милиционеров перестали призывать в Красную Армию только в 1919 году, да и то при наступлении Юденича на Петроград на защиту города тогда уходили целые милицейские отряды.

Какой-то голос зловредно нашептывал: "Так-то тебя отблагодарила Советская власть! Старался для неё, старался, всё стремился уменьшить количество жертв, и что? Сгинешь ни за понюшку табаку". Другой голосок тоненько причитал: "Ну, всё пропало! Все усилия насмарку. А больше ничего и не смогу, там либо снаряд, либо шальная пуля, либо казацкая шашка. А то и от болезни загнуться можно, столько там небоевых потерь в Гражданскую было". За метанием мыслей почти не слышал слова Розенталя. Расслышал только, что сбор послезавтра.

Павел как-то внезапно повзрослел. Ему было за что умирать. Он действительно был готов идти на фронты Гражданской и оборонять свою родную Советскую власть даже ценой своей жизни. Это была его народная власть, порядок которой он, рискую жизнью, защищал на службе в милиции. Ради которой надеялся вступить в партию большевиков. Об устройстве справедливой и счастливой жизни в которой он мечтал в нынешние голодные годы. Мы распрощались с Павлом, разойдясь по каким-то дневным делам, а я всё никак не мог утихомирить мешанину бурлящих в голове мыслей и мятущихся чувств.

Никитин готов отдать жизнь за Советскую власть, он вырос здесь, смолоду пошёл работать на завод, жил бедно, испытывал нужду, и Советская власть дала ему возможность изменить жизнь к лучшему, причём не для себя, а для всех, для кого Павел и многие другие, подобные ему, считали справедливым. Его Советская власть дала ему надежду на лучшее будущее, пусть даже не для него лично, а для своего народа, или даже для всего человечества.

А я, я считаю эту Советскую власть своей? Честно вынужден себе признаться, что всё же нет. Я не голодал в этом мире с детства, не был вынужден трудиться, потому что родители не могли нас прокормить или тихо угасли в нестаром еще возрасте от болезней и тяжелой жизни, и я не должен был кормить младших братьев или сестёр. Я не испытывал унижений, меня не била разница в положении между мной и другими сословиями по праву рождения, между вынужденными продавать за копейки свой труд, чтобы прокормиться, и не испытывавшими нужды состоятельными людьми. Я не испытывал эту пропасть в положении, которую было не перескочить, далеко не все могли получить образование и "выбиться в люди". Были такие случаи, были, и не так уж мало, и много известных людей в России были из крестьян, но основная масса населения империи так и оставалась нищей, бесправной, неграмотной, и периодически вымиравшей от неурожаев и болезней.

Мелькнула чья-то искушающая мысль: "Раз тебя бросают на чужую войну, так может сменить сторону?" Тут же появилась другая мысль, напомнившая ответ известного гасконца одному влиятельному лицу о том, что все мои друзья, все, кто мне дорог, и даже просто хорошие знакомые находятся здесь, а все враги, с кем я вынужден был сражаться до сих пор как за свою жизнь так и за свою страну, все являются врагами и Советской власти. Это было бы подло по отношению к друзьям, и на меня дурно посмотрели бы враги, вздумай я переметнуться. Кроме того, в отличие от того гасконца, я не рвался проявить себя и стать знаменитым, не гнался за личной карьерой, я действительно зная, что будет в будущем, пытался как мог сделать это будущее менее кровавым и более счастливым. А ведь сколько я еще не сделал, "красный террор" еще не предотвратил, "белый террор" не сильно-то уменьшил… Что же теперь будет?