Элли Мидвуд - Австриец

— Мы уже прочитали четыре, Хансйорг. Целых четыре, — я попытался уговорить ребёнка. — Пора спать.

Я отодвинул отросшую чёлку с его лба и подоткнул его одеялко.

— Ну пожалуйста, ещё одну, — снова попросил он своим тоненьким голоском, цепляясь за мой рукав.

— Если мы все перечитаем сегодня, то на завтра ничего не останется. — Я улыбнулся ему.

— Нет, останется. Самую последнюю… Пожалуйста?

— Разве ты не хочешь спать? — Я покачал головой на его усилия не заснуть.

— Он боится заснуть.

Я обернулся на голос Элизабет, стоящей в дверях.

— Потому что каждый раз, как он закрывает глаза, ты снова исчезаешь, — закончила она свою мысль с неприкрытым упрёком в голосе.

— Лизель, ты не очень-то стараешься мне помочь.

— А я и не собираюсь тебе помогать.

Обычно она набрасывалась на меня со всеми обвинениями и упрёками, когда мы оставались одни. В этот раз она похоже настолько разозлилась, что решила начать ссору при нашем сыне. Я сделал глубокий вдох, стараясь не обращать на неё внимания, и повернулся обратно к мальчику.

— Хансйорг, папе нужно пойти проведать дедушку, хорошо? Но если ты пообещаешь мне сейчас же уснуть, завтра утром я возьму тебя в парк. Идёт?

— С аттракционами?

— Ну конечно.

— И мороженым?

— Мороженым, леденцами, сахарной ватой, всем, чем хочешь. А после мы пойдём в тот магазин на площади и купим тебе новые игрушки.

Он выбрался из-под одеяла и обнял меня за шею своими маленькими ручонками.

— Папочка, я тебя люблю, — он прошептал мне на ухо и смущенно чмокнул меня в небритую щеку.

— Я тоже тебя люблю, солнышко. — Я уложил сына обратно в кровать и укрыл его одеялом. — А теперь — спать.

Он кивнул, явно обрадованный планами на следующий день, и немедленно уснул. Я неслышно поднялся с кровати, заглянул в кроватку к Гертруде, моей девятимесячной дочери, также мирно посапывающей под тонким одеялком, и закрыл дверь в детскую под пристальным взглядом Лизель.

— Подкупать своего сына такими вот взятками, надеясь, что один день вседозволенности и баловства заменит ежедневное воспитание — конечно, только так все хорошие отцы и поступают, — она заметила с нескрываемым сарказмом.

— Все «хорошие» отцы не занимают пост высшего представителя СС в Австрии, в дополнение к посту начальника безопасности и полиции в добавку к десяти другим должностям, всем требующим моего постоянного внимания, не так ли?

— И ты, естественно, считаешь, что это оправдывает то, что ты появляешься здесь всего раз в несколько недель? — не унималась она, спускаясь за мной вниз по ступеням.

— Я только говорю, что у меня очень много важной работы.

— Я только это от тебя и слышу! Работа, работа, работа! Раньше ты говорил: «Лизель, вот дождись Аншлюса, у меня будет куча свободного времени!» А теперь ты ещё больше занят, чем раньше!

— Рейхсфюреру требуются мои услуги. Что ты от меня хочешь?

— Скажи ему, что у тебя вообще-то семья есть.

— У него тоже есть семья. Они живут в Мюнхене, а он работает в Берлине. Всем хорошо.

— Он живёт в Берлине со своей любовницей и их незаконным ребёнком! — не выдержала она, упирая кулаки в бёдра.

— Лизель, — я проговорил с предостережением в голосе. Её и это не остановило, и она только ещё больше повысила голос.

— Ты этого хочешь?! Это твой новый план? Переехать отсюда насовсем в Вену и бросить нас тут одних?! А может у тебя уже там есть ещё одна семья?!

— Лизель, ты такую чушь иногда несёшь, честное слово!

— Ты думаешь, я совсем дура, да?! Думаешь, я ничего не знаю? Думаешь, я не слышу постоянные слухи о всех твоих венских шлюхах? Мог бы хотя бы постыдиться людей и держать всё в секрете, так нет же, у тебя наглости хватает таскать их по всем ресторанам, театрам — да по всему городу, и при этом вести себя так, как будто это самое что ни на есть естественное положение вещей!

— Я иду к родителям, — я проинформировал её ледяным тоном, совершенно не в настроении для очередной ссоры.

— Ты хоть ночевать придёшь? — она снова скрестила руки на груди.

— Не знаю. Смотря, как отец будет себя чувствовать. — Я надел китель и подобрал ремень с кобурой со стула в прихожей.

— Так ты снова там на ночь остаёшься?

Я остановился в дверях и резко развернулся.

— Лизель, я провожу ночь у постели умирающего отца, а не какой-нибудь венской девки! Я надеюсь, это тебя не очень задевает?!

Не собираясь ждать её ответа, я хлопнул дверью и направился к машине. И она ещё удивлялась, почему я появлялся дома раз в несколько недель. Да у меня уже сил не было слушать её постоянное нытьё больше чем десять минут, как ей такое в качестве причины? И подумать только, что мы были женаты всего четыре года. Не слишком ли маленький срок, чтобы начать друг друга ненавидеть?