Однако сегодня Даниил и Катя не замечали на себе ничьих взглядов, какими бы осуждающими они ни были. Даниил испытывал радужное состояние оттого, что полный день провёл рядом с той, которую видел только «из-за угла». Да и отчего было смущаться от кого-то, ежели сговор свершён и отныне они суженые! Прошедший день внёс спокойствие и в смятенную душу Кати. Она ни разу не подумала о святочном гадании, грозящем ей неминуемыми бедами. «Я прожила этот день под крепким крылом воеводы», — так подумала она. Улетели из груди тревоги. Ведь ей жить да жить у Адашевых до самой глубокой осени. И она настраивала себя на то, чтобы прожить эти летние месяцы рядом с Даниилом без каких-либо упрёков со стороны и её, и его родных. Не приведи Господь, чтобы её уличили в каких-либо пороках!
Катя и Даниил появились в Сивцевом Вражке уже в сумерках угасающего апрельского дня, как раз перед вечерней трапезой. Они были усталые и голодные, но довольные минувшим днём. Их встретили три супружеские пары: Фёдор с Ульяной, Питирим с Авдотьей и Алексей с Анастасией смотрели на них с осуждением.
— Эко вы задали нам мороки болеть за вас и беспокоиться, — строго сказала матушка Ульяна. — Много воли вам дали родители.
— Это я виноват, семеюшка, меня и казни, — отозвался Фёдор. — Сам отпустил вожжи.
— Простите нас, матушки и батюшки. Благодать весенняя головы затуманила, — с поклоном произнёс Даниил.
— И коль в седьмой раз повинился брат после греха, простить его надо, сказал Господь Бог, — с улыбкой молвил отец Питирим.
— Уж коль так, то и простим, — подвела черту матушка Авдотья.
На том и кончились внушения гулёнам. Все пошли в трапезную, прибежали кучкой дети. В трапезной Даниила и Катю ждал великий сюрприз. На столе между яствами высился необычный для повседневной пищи пирог-каравай. Ещё стояли серебряные блюда с гречневой кашей и лежала на серебряной тарелке большая головка костромского сыра. Катя не поняла сути украшения стола, а Даниил, как более искушённый в свадебных помолвках, догадался, что к чему. Сердце его забилось от волнения, на лбу выступил пот, он посмотрел на Катю и остался доволен, что она ещё не ведает того, что предстоит ей пережить. А это было приготовление для исполнения брачного сговора.
Так и случилось. Когда все уселись за стол, утихомирились, поднялся Фёдор Григорьевич и повёл речь:
— Многие лета живём мы в мире и товариществе, два костромских вотчинника. Ноне дети у нас есть в зрелом возрасте. Вот мы и оговорим в вольный час свершение над детьми нашими сговора и помолвки.
Катя восприняла эти слова как гром среди ясного неба, и уже готов был вырваться крик: «Нет и нет!» Но как глянула на Даниила, так поняла, что этот крик будет самой жестокой расправой над любящим её человеком. Да знала же она, что воля родителей безгранична и, откажись она сегодня от помолвки, завтра выдадут её замуж и сговор пройдёт заглазно, а кого для неё найдут в наказание за непокорство, того и Всевышнему неведомо. И когда Катя услышала вопрос отца: «Доченька, согласна ли ты почтить волю отца и матушки, мил ли тебе сын Фёдоров Даниил?» — она встала, нашла в себе силы посмотреть на отца и на Даниила и чётко вымолвила:
— Согласна, батюшка и матушка.
Тут же последовал вопрос Фёдора к Даниилу:
— Согласен ли ты, сын мой, почтить волю родителей?
— Отрадно мне исполнить вашу волю, батюшка и матушка.
— Ну так подойдите сюда. — Катя и Даниил подошли к Фёдору. — Вот вам ложка и нож. Ты, Катенька, разложи кашу на всех свидетелей да поровну. А ты, сынок, разрежь каравай-пирог, да не ошибись, одели каждого куском. Мы же, родители, над сыром помолимся, подумаем, как его разделить.
И началось домашнее священнодействие: Катя кашу всю по тарелкам раскладывала, Даниил пирогом-караваем всех оделял, и помогали ему Ульяна да Авдотья. Тут и медовуху по кубкам Алексей с Анастасией разлили. Детям сыты [9] Сыта — вода, подслащённая мёдом; медовый отвар на воде.
налили. И пошло русское пированье по поводу столь знаменательного события в жизни двух семей. И завершилось оно тем, что был заключён брачный сговор и намечен день свадьбы на февраль будущего года.
— И повенчаем мы вас в самом Кремле, в храме Ризположения, — завершая благостный вечер, сказал Фёдор Адашев.
И все были бы довольны этим вечером, если бы заноза в душе Кати не дала себя знать. «А свадьбы-то и не будет», — испустила она тяжкий вздох. И для неё самой это было настолько неожиданно, что на глаза навернулись слёзы и, дабы скрыть их, она нагнула голову к самому столу, да так и сидела, пока к ней не подошла мать.
Читать дальше