Александр Антонов - Воевода

Так Даниил простоял в размышлениях, пока на базаре вновь не зародилась обычная торговля. Он сказал Пономарю:

— Ну что ж, Ваня, пойдём ещё побродим.

Ни на другой день, ни через день от царя Шиг-Алея никто за Даниилом не приходил. И не было видно ни князя Шемордана, ни Каюма. Просидев два дня в своём покое, Даниил не знал, что Шиг-Алей покинул город и отправился по городам и селениям царства призывать народ к послушанию. Его потрясло побоище на базаре, о котором ему рассказал завсегдатай базара старый мурза Кучан, очевидец всего случившегося. Он служил у царя псарём и ухаживал за его любимой собакой — борзой Региной. Рассказал Кучан с подробностями, да и вывод сделал:

— И всё бы ничего, великий государь, если бы не арские смутьяны. Они звали народ разрушить царский дворец. Они требовали дать волю родичам мурзы Тюрбачи.

Шиг-Алей дрогнул. Он понял, что малое поветрие грозит перерасти в бурю и её надобно остановить, пока не поздно. Но как? И он решил не угрожать народу расправами, а идти к нему и поговорить с ним. Ещё освободить арских пленников, которые, как понял Шиг-Алей, стали причиной смуты. Ещё ему хотелось поговорить с народом о том, что борьба с Русью бесполезна, что, кроме горя, она ничего не принесёт татарскому народу. И Шиг-Алей отправился первым делом в Арск, захватив с собой родичей мурзы Тюрбачи. Он отпустил их, как только жители собрались на городской площади. Он говорил арчанам о том, чтобы они забыли обиду, которую им нанёс Шемордан, чтобы проводили время в молении Аллаху и трудах праведных, чтобы забыли о разбойной жизни.

Больше двух тысяч арчан, почти одних мужчин, собравшихся на площади, слушали царя, не поднимая на него глаз. А он продолжал увещевать своих подданных, но почувствовал, что его слова, как вода, вылитая на песок, не оставляли следа в душах арчан. Им не терпелось уйти домой, чтобы продолжать точить сабли на неверных.

Царь Шиг-Алей вернулся в Казань на шестой день, да и то по причине донесённого ему слуха о том, что в следующий базарный день в Казани будет ещё более страшное побоище. Едва появившись во дворце, царь собрал своих придворных, всех предводителей войска, поведал им о поездке, о готовящихся в Казани беспорядках и приказал никого в город с оружием не пускать.

— Каждый, кто нарушит мою волю, будет жестоко наказан, — произнёс он.

Вечером того же дня пришёл Каюм. Он был какой-то кислый, рассеянный, буркнул, что хорошо бы выпить крепкой водки. Наконец позвал Даниила:

— Тебя хочет видеть Шиг-Алей. Идём, если готов.

— Как видишь, я подпоясанный, — пошутил Даниил.

Знакомой дорогой кунаки отправились в царские покои.

Вот и поварня, вот длинные сени, лестница на второй ярус. Каюм опять привёл Даниила к малой двери в тронном зале и скрылся за нею. Вышел тотчас.

— Заходи, кунак, — сказал он и открыл перед Даниилом дверь.

Царь Шиг-Алей сидел у стола. Даниил с поклоном застыл У двери.

— Садись, боярин, к столу, поговорим немного. Адашев сел, посмотрел на царя. Лицо его изменилось, за несколько дней он словно постарел.

— Слушаю тебя, царь Шиг-Алей.

— Мне ведомо, что во время бунта на базаре ты был там и всё видел.

— Да, государь, был и всё видел.

— Скажи, что ты думаешь о случившемся.

— Я много думал об этом, царь Шиг-Алей, но тебе о том неприятно будет услышать.

— Говори. Всё стерплю и тебя взглядом не обожгу.

— Спасибо, государь. — Даниил глубоко вздохнул. — Я прежде всего подумал, что это начало большого бунта. И тебе, государь, не удастся одним словом заставить казанцев отказаться от набегов на Русь. На той неделе пробудилась их жажда идти в поход. И она будет нарастать, пока ты не утолишь её. А ежели не утолишь, они попытаются найти другого царя, который повёл бы их на Русь. Такие вот невесёлые мысли пришли мне на ум, пока я стоял на базаре с мирными нитками и иголками.

Царь долго молчал. Он смотрел куда-то поверх головы Даниила. Его глаза были грустны и, как показалось Даниилу, даже увлажнились. Наконец Шиг-Алей тихо произнёс:

— Я не укоряю тебя за правду, мудрый не по годам Адаш, я говорю тебе спасибо, что предупредил. Я и сам убедился, что алчущую жажду не утолить глотком воды. И мне остаётся одно: отказаться от престола, ибо я не сумею погасить бунт воинов, жаждущих крови. А вести за собой орду в набеги на Русь я не могу. Выходит, что такой царь всё равно не нужен орде. Потому прошу тебя, Адаш: завтра же чуть свет поспеши в Москву и передай слово в слово то, что я тебе сказал самому царю или же его любимцу Алексею Адашеву. Я его тоже люблю.