Михаил Петров - Фельдмаршал Репнин

Дойдя до повозок, они остановились в нерешительности, словно забыли, зачем сюда шли.

— Что будем делать? — спросил Боур главнокомандующего.

— Надобно немедленно направить ему в помощь знатный отряд, способный прибыть к месту боевых действий к исходу послезавтрашнего дня. Такое возможно?

— Люди крайне измучены тяжёлым походом, — усомнился в правильности решения барон, — в такую грязь они не смогут дойти до места сражения даже за четверо суток. Разве что послать кавалерийские полки?

— Правильная мысль! — подхватил Румянцев. — Однако посылать все полки не будем, а отберём с каждого полка по эскадрону. Двенадцать полков — двенадцать эскадронов, это более тысячи человек. Да кроме того, включим в отряд два батальона конных егерей. Что скажете?

— По-моему, правильное решение, — согласился Боур.

— Я тоже так думаю. Другого выхода нет. Вот только не знаю, кого назначить командиром отряда?

Боур тотчас оживился:

— Если можно, доверьте это дело мне, ваше сиятельство. Постараюсь сделать всё, что смогу.

— Хорошо, пусть будет так. Только вам следует поторопиться. Даю на сборы три часа, не больше. Дорогу вам покажет адъютант Репнина.

— Прикажете выполнять?

— Выполняйте.

Генерал-квартирмейстер бросился отвязывать своего коня, а через минуту уже скакал в кавалерийские полки формировать своё войско.

Командующий турецким корпусом Абды-паша недолго пребывал в нерешительности. Когда его разведчики выяснили, что против него стоит не сам Румянцев-паша, а только сравнительно небольшой отряд из его армии, он приказал своим янычарам вместе со спаги [18] Спаги — лёгкая кавалерия, формируемая на время войны из мелких землевладельцев, которые после войны разъезжаются по домам. Султану служат за право владения землёй. атаковать неверных, захватить их обоз, а самих либо порубить, либо потопить в реке. Самоуверенный паша даже не потрудился составить план действий и посоветоваться с подчинёнными командирами. На позиции русских войск он двинул своё войско, построив его в виде охватывающего полумесяца. Турки шли плотной толпой, размахивая ятаганами, криками воздавая хвалу Аллаху. Что до турецкой конницы, то она, зайдя за высотки, стала обходить оборонявшихся с флангов, намереваясь отрезать им пути к отступлению.

Наступавшие шли грозно и неудержимо. Но их вид не напугал русских. Едва турки приблизились на расстояние пушечного выстрела, как батареи, установленные на высотках, открыли по ним картечный огонь. На поле боя появились первые убитые и раненые. Однако турок это не остановило. Они продолжали идти вперёд, всё так же размахивая ятаганами и сотрясая воздух воинственными криками. Не остановили их и ружейные залпы, раздававшиеся из ретраншементов. Хотя ряды наступавших и заметно поредели, им удалось-таки ворваться в расположение системы укреплений и навязать русским рукопашную схватку. Янычары умели владеть ятаганами, но и русские знали цену своим штыкам. Бой шёл не на жизнь, а на смерть. Не хотела отступать ни та, ни другая сторона. Траншеи уже наполовину были заполнены трупами, а бой всё продолжался.

Репнин находился в том ретраншементе, что был поближе к высоткам и частично прикрывался артиллерийским огнём. Он не прятался от пуль, держался на виду своих воинов, подбадривая их командами. То, что творилось вокруг, напоминало ему рукопашную схватку с пруссаками в сражении при Гросс-Егерсдорфе, когда солдаты и офицеры генерала Лопухина отчаянно дрались с численно превосходящим противником. В том бою, как и сейчас, он, Репнин, тоже держал в руке обнажённую шпагу. Но тогда он мечтал поразить хотя бы одного вражеского солдата, теперь же об этом и не думал. Шпага в его руке была своего рода символом, знаменем, зовущим к победе. Теперь он понимал, что командир в баталии нужен не как воин, способный заколоть или застрелить нескольких врагов, а как руководитель и, следовательно, главный ответчик за исход баталии.

После четверти часа напряжённого рукопашного боя натиск янычар стал ослабевать. Ещё немного, и вот они уже стали отходить назад. Русские преследовать отступавших не стали, обрадовавшись тому, что выстояли.

— Братцы, а почему они без ружей на нас шли? — допытывался рекрут, первый раз принимавший участие в такой кровавой драке. — У них что, ружей, что ли, нету?

— Ружья есть, не хуже наших, — авторитетно отвечал ему солдат постарше, — только эти, что на нас шли, из особых… Из самых отчаянных, которые перед тем, как в бой идти, ружья оставляют и дают клятву Аллаху — бога своего так называют — драться только таганами. Забыл, как они прозываются. Прозвище у них такое мудреное, что трудно запомнить.