Михаил Петров - Фельдмаршал Репнин

Воронцов как всегда встречал его с большим радушием, в этот раз от избытка чувств даже прослезился.

— Милый князь!.. Как хорошо, что не забыли старика. Ведь ко мне сейчас мало кто ходит. Прошли мои времена!..

— Какой же вы, Михаил Илларионович, старик? — постарался приободрить его Репнин. — Вам ещё и шестидесяти нет.

— Разве дело в годах? Дело в том, что не нужен я стал, государыне другие люди нужны. Правда, открыто пока не говорит, но я же чую. Словом, дни мои сочтены.

— Такими откровениями вы меня только расстраиваете. Лучше поговорим о чём-нибудь другом.

Разговор о другом, однако, не получился. Вопреки желанию, они снова и снова возвращались к событиям, связанным с вступлением на трон Екатерины Второй. И толкал собеседника на это своими вопросами сам же Репнин. Его интересовали люди, в которых государыня находит себе опору, в частности Григорий Орлов. Отвечая на его вопросы, Воронцов говорил, что Орлов человек смелый, решительный, но в государственных делах слишком самонадеян, порою берётся за вещи, в которых слабо разбирается. Тем не менее государыня без совета с ним не делает и шага. После Екатерины Второй Орлов стал первым человеком в России.

— Ну, а граф Бестужев-Рюмин? Я слышал, он вернулся из ссылки?

— Государыня послала за ним сразу же, как только получила трон, как бы в награду за перенесённые страдания пожаловала ему чин генерал-фельдмаршала. Но высокой должности не предложила. Стар он стал: все-таки семидесятый год идёт.

После того как все новости были узнаны, Репнин решил, что наступило время доложить о посольских делах в Берлине, но канцлер не стал его слушать.

Нет, нет, о сём доложишь самой государыне или графу Никите Панину.

— Разве он уже первый министр?

— Пока нет, но скоро будет. Он уже и сейчас занимается вопросами сношений с другими странами. Умный, государственный человек. Ваша супруга, кажется, доводится ему племянницей? — вдруг спросил канцлер.

— Что-то в этом роде.

— Значит, будете иметь в его лице надёжную опору. В наше время без опоры никак не можно.

В заключение встречи Воронцов угостил своего гостя кофе. Вина не предлагал — давно уже не пил хмельного: лекари запретили, поскольку сердце пошаливать стало. Репнин и сам это заметил: с момента их предыдущей встречи граф сильно постарел, под глазами появились мешки, что говорило не в пользу его здоровья.

Императрица Екатерина Вторая приняла Репнина сразу же, как только дежурный секретарь доложил о его прибытии.

— О, князь!.. — воскликнула она, поднявшись из-за письменного стола, за которым сидела. — Мне приятно вас видеть таким возмужалым и красивым! Генеральский мундир идёт вам лучше, чем полковничий.

Сказав ещё несколько слов в таком духе, она вдруг заговорила о делах, которыми ей приходится заниматься. А дел таких много, очень много, времени на них не хватает.

— Посмотрите на это, — говорила она, показывая на бумаги, лежавшие на столе. — Читаешь — и сердце сжимается. Что ни бумага, то жалоба на притеснения, лихоимство, несправедливость. Люди отчаялись от бедности. Города наводнены нищими, тюрьмы переполнены колодниками, а я страдаю от мысли, что не могу всё это быстро поправить. Казна пуста, мануфактуры в упадке, а без мануфактур положения в империи не исправить. Вы со мной согласны?

— Согласен, ваше величество.

— Но если бы только это! Мне приходится думать не только об устройстве дел внутри страны, но и о безопасности империи. Слава Богу, война с Пруссией кончилась, но могут возникнуть новые войны. Меня настораживает поведение Франции. Она никак не желает примириться с усилением нашего влияния в Польше и ведёт там свою тайную игру. Одновременно тайно подталкивает на войну с нами и Порту, обнадёживая её поставками оружия и необходимых ей товаров. Вена пока к нам благосклонна, но, думаю, была бы рада, если бы Порта напала на нас. При сложившемся положении для нас зело важно заиметь надёжного союзника в лице Пруссии.

Репнин отвечал, что в результате бесед с прусскими государственными деятелями и с самим королём Фридрихом Вторым у него сложилась убеждённость, что достигнуть этого будет не так уж трудно.

— Недавно, — вновь заговорила императрица, — я принимала прусского посла по его просьбе. Прусский король обнаружил в вас что-то, его очаровавшее, и через своего посла высказал пожелание, чтобы я вернула вас в Берлин в качестве посланника. Знаю, знаю, что хотите сказать, — не дав ему говорить, продолжала государыня, — вы готовы вернуться в Берлин. Но вы туда не поедете. Для вас намечается другое дело, о котором узнаете позднее.