Стивен Лохед - Артур

Сперва один, потом несколько… потом десятки…

Я остановил погоню и велел кимброгам вернуться в долину Твида.

— Живых мы не настигнем, — сказал я. — Скачем к Майлросу.

Когда мы подскакали к нашему войску, только начинало вечереть. Артур подивился столь скорому возвращению.

— Что стряслось, Бедуир? Плохая охота?

— Да, — отвечал я, спрыгивая с коня. — Кто-то уже похозяйничал в твоих угодьях, о господин ловитвы.

Предводитель взглянул удивленно.

— Что случилось?

— Полагаю, Жители холмов взыскали кровью, что им причиталось. Мы наткнулись на трупы, пронзенные стрелами и повешенные истекать кровью, словно бычьи туши. Банши истребили сотни варваров, а мы, Медведь, их не видели и не слышали.

— Ты правильно сделал, что возвратился, — сказал Артур. — Пусть Жители холмов сражаются на свой лад.

О Бальдульфе по-прежнему не было ни слуха, ни духа. Несмотря на жуткие гроздья трупов, я и минуты не думал, что он мертв. Слишком многие бежали в темные глубины Калиддона — не одна тысяча варваров. По меньшей мере половина вражеского войска уцелела и готовилась к новым боям.

Вскоре лазутчики, которых предводитель отрядил еще до рассвета, доложили, что Бальдульф бежал на восток, к своим кораблям. В подтверждение этой вести они доставили ирландского короля Фергуса с остатками дружины — их захватили на пути к Абертвиду.

Воины и вожди бриттов поспешили к палатке Артура, чтобы увидеть, как тот поступит. Они сгрудились тесным кольцом. Многие кричали и насмехались над ирландцами, но большая часть молчала.

Фергуса со связанными за спиной руками вытолкнули вперед и бросили на колени перед Артуром. Предводитель лишь взглянул на это горестное зрелище, бросился к королю, поднял его на ноги и, вынув из-за пояса кинжал, разрезал на нем путы. Потом, глядя ему прямо в глаза, Артур сказал:

— Будь я на твоем месте, ты бы меня убил. Станешь ли отпираться?

Фергус знал северное наречие и ответил:

— Не стану отпираться, убил бы.

— Так почему ты позволил привести себя связанным?

Ирландский король вскинул голову и с глазами, полными смирения, ответил:

— Потому что я слышал, будто ты человек справедливый и милостивый, предводитель Артур.

— Ты зовешь меня справедливым и милостивым, о король, и все же пошел на меня войной. Как это может быть?

— Не солгу, я беден. Некогда имя Фергуса Мак Гиллормара звучало громко, но дань, которой обложил мой край бретвальда, вконец нас разорила. Ныне земли мои бедны, зерно не родится, среди скота падеж. Мы умираем с голоду, а дань не уменьшается ни на зернышко. Бальдульф обещал снизить дань, если я пойду с ним. Обещал богатую добычу. — Фергус повесил голову. — Прошу, господин, если не пощадишь меня, то пощади моих воинов, которые всего лишь следовали за своим королем.

Артур потер подбородок, потом сделал мне знак подойти ближе.

— Что скажешь, Бедуир?

— По мне, похоже на выдумку.

— Но может в ней быть какая-то доля правды?

Я на миг задумался.

— Ну, — медленно начал я, — ирландцев не надо долго уговаривать в набег. Они и в лучшие-то времена живут впроголодь.

— Да. Что еще?

— Насчет подати Бальдульфу — похоже на правду. Это многое объясняет.

— Согласен. А что делать с ним? — Артур указал подбородком на ждущего Фергуса.

— Спроси Мирддина. Он твой мудрый советчик.

— Я спрашиваю тебя. Что сделал бы ты, Бедуир?

— Не знаю, Артос. Наверное, убил бы. Пусть алчные язычники знают, что нельзя безнаказанно пойти войной на Британию. Сила — единственное, что они уважают.

Артур положил мне руку на плечо.

— Ответ твой — душа премудрости, брат. Лишь глупец поступит иначе. Но именно так я и сделаю.

— Ты хочешь отпустить его?

— Да.

— Тогда зачем спрашивать, что я думаю? Что это меняет?

— Мне нужно было это услышать, Бедуир, вот и все. Ты изрек суровый закон войны. Но мы применим высший закон.

— Какой это?

— Когда человек просит о жизни, ее надо даровать, даже если для тебя лучше, чтобы этот человек умер.

Он быстро повернулся и велел Фергусу встать на колени. Собравшиеся кимры загудели, гадая, что же решил Артур.

— Клянешься ли, о король, под страхом смерти никогда больше не ходить войной на Британию? Клянешься ли любой клятвой, какую сам изберешь, хранить мне верность и платить подать, доколе жив?

Фергус поднял лицо к Артуру, и я увидел зрелище, которое нечасто встречается в этом мире. Я увидел, как зажглась надежда в обреченном, утратившем право надеяться. Надежду это заронило милосердие. И я, глядя на ирландского короля, понял, что Артур получил верного друга на всю жизнь. Фергус принес клятвы, вручающие его жизнь Артуру, и встал с колен счастливым.