Александр Чаковский - Победа

И вдруг услышал голос… не Трумэна, нет! Это был хорошо знакомый мне голос Брайта, оказавшегося за моей спиной:

— Хэлло, Майкл! Ты был прав!

Я молча отмахнулся от него. Но Чарли привык высказываться до конца:.

— …Конференция заканчивается согласием, и наши боссы спешат домой.

Этих слов я уже не мог игнорировать. Спросил, не оборачиваясь:

— Откуда знаешь?

— Я только что из Гатова, — ответил Брайт. — Трумэновскую «Корову» готовят к отлету. Сам видел!..

— Ладно, тише! — прошипел я, хотя слова Брайта на этот раз доставили мне явную радость.

«Надо запомнить, запомнить все, что сейчас вижу, что услышу. Запомнить и по возможности записать!» — приказал я себе, выхватывая из кармана блокнот.

У меня и по сей день сохранились каракули этих поспешных записей, трудно поддающиеся расшифровке:

«Две огр., старомод. люстры… Чет. двери в стенах… Больш. дерев, лестн. на галерею… Ниша… во всю высоту трехстворчатое окно разделен. на…»

Помнится, я пробовал сосчитать, сколько в переплете окна стекол. Досчитал, кажется, до шестидесяти четырех и бросил это бесполезное занятие. А может быть, меня сбило со счета новое громогласное объявление:

— Посещение закончено. Журналистов просят покинуть зал.

«Что? — чуть было не крикнул я. — Разве нас позвали сюда не для того, чтобы мы выслушали какое-то важное заявление?!»

Немой мой вопрос остался без ответа. Сотрудники охраны в военном и штатском стали теснить нас к выходу.

Скоро я оказался за пределами замка. Посмотрел на часы. Стрелки их близились к четырем.

— Расстаемся, приятель? — снова раздался за моей спиной голос Брайта.

Мне не хотелось сводить с ним счеты. Даже стало немного грустно при мысли, что мы расстаемся, может быть, навсегда.

— Ладно, Чарли, — сказал я, — забудем все плохое, запомним все хорошее. Счастья тебе. Тебе и Джейн. Держи пять.

— «Пять» чего? — удивился он. — Ты хочешь мне что-то дать?

— Ах ты, горе мое! — рассмеялся я. — Это такая русская присказка к рукопожатию. Пять пальцев подразумеваются.

— А-а! Тогда держи в ответ десять! — воскликнул Брайт и крепко, до боли крепко сжал обеими руками мою кисть. — Сверим время! — предложил он. — На моих, швейцарских, три минуты пятого. Уверен, что там, — Брайт махнул рукой в сторону замка, — все кончилось. Сталин тоже сказал Трумэну. «Держи пять!»

— На моих, советских, столько же, — ответил я.

— Странно, что русские не хотят, как обычно, быть впереди! — добродушно пошутил Брайт.

Но я уже не слушал его балагурства. Одна мысль владела мною: «Конференция закончилась… Свершилось!»

Однако я ошибся…

Когда все журналисты покинули зал заседаний и закрылись все четыре двери, из которых две слева, за камином, вели в комнаты американской и английской делегаций и одна — справа — в помещение делегации советской, Трумэн объявил:

— Начнем очередное наше заседание. О предшествовавшей ему встрече министров иностранных дел доложит мистер Бирнс…

Все было так же, как вчера: в трех массивных креслах сидели главы государств, соседние кресла, менее помпезные, занимали министры, а за ними уже на обыкновенных «венских» стульях расположились эксперты. Вдоль стен — секретариаты делегаций. Словом, все было как и на прошлых одиннадцати заседаниях «Большой тройки», и со стороны могло показаться, что Конференция лишь приступает к своей работе.

— Комиссия, занимающаяся вопросами репараций с Германии, доложила нам, что не сумела прийти к соглашению…

Бирнс произнес эти слова медленно, с мрачным выражением лица. Они прозвучали как погребальные удары колокола.

Бирнсу очень хотелось дать понять Сталину, что рано еще торжествовать победу. Но, заметив, как ошеломило всех присутствующих такое безнадежное начало доклада, и зная, с каким нетерпением дожидаются они разъезда по домам, Бирнс поспешил смягчить удар:

— Я не хотел сказать, что не удалось добиться согласия по всем пунктам. По одним договорились, по другим — нет. Например, не достигнута договоренность в отношении заграничных источников репараций. Советский представитель по-новому истолковал вчера отказ Советского Союза от зарубежных инвестиций Германии, акций германских предприятий и золота…

Таким образом, вина за возникшие разногласия возлагалась на советского представителя, что не соответствовало действительности. Министры не достигли договоренности вовсе не потому, что советская сторона пошла якобы на попятную, а потому, что у ее западных партнеров по переговорам разгорелся аппетит: США и Англия стали претендовать на часть акций немецких предприятий, расположенных в советской зоне оккупации, а также на германские инвестиции в странах Восточной Европы.