Александр Чаковский - Победа

— Что именно?

— Ну, например, планы расчленения Германии.

— Эти планы давно ушли в песок, Нойман! Сталин всегда был против таких планов, а на Ялтинской конференции и Рузвельт отрекся от них.

— Наверное, все, что ты говоришь, правильно, — согласился Нойман. — И все же…

Некоторое время он молчал, и Воронову показалось, что в эти секунды Нойман решал, стоит ли ему высказываться до конца. Потом посмотрел Воронову прямо в глаза и продолжал:

— У меня много советских друзей, Михаил, и я не могу пожаловаться на то, что они со мной не откровенны. Но из них ты, кажется, наиболее близок мне. Я это почувствовал едва ли не с первой нашей встречи. А потом это уличное происшествие… ну, ты помнишь, конечно. И вот мы опять встретились как единомышленники. Ты коммунист, и я коммунист. Это позволяет мне говорить с тобой совершенно открыто.

Воронову показалось, что слова, которые произносил Нойман, даются ему как бы с трудом, что он мучительно подбирает их. На какое-то время забылась конкретная цель приезда к нему. Сейчас Воронову хотелось одного: до конца убедить этого сидящего напротив человека, что он видит перед собой именно друга-единомышленника, товарища.

— Говори, товарищ Нойман, спрашивай, — так же глядя ему в глаза, настойчиво произнес Воронов. — Я ничего не скрою от тебя.

— Спасибо, товарищ, — сказал Нойман, с какой-то особой теплотой произнеся последнее слово. — Я всегда верил, что между коммунистами нет границ. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — говорим мы всегда. И все же…

Он опять умолк.

— Что «все же»?! — нетерпеливо спросил Воронов.

— Я немец. Я принадлежу стране и народу, которые принесли твоей Родине такие страшные несчастья.

— Гитлер их принес, фашисты!

— Спасибо, Михаил, что и ты отделяешь их от народа. Но я должен быть честным: немецкий народ в большинстве своем шел за этим проклятым Гитлером.

— Он был обманут, одурачен!

— Пусть так. Но факт остается фактом. На нас всех лежит огромная вина.

— Ты же был в концлагере!

— Да разве я говорю лично о себе, Михаил? — с горечью произнес Нойман. — Где бы я тогда ни был, не могу, не имею права отделить себя от остальных немцев. И понимаю, что мы заслуживаем жестокого наказания.

— Неверно! Такие, как ты, заслуживают только уважения. Вы боролись!

— О борьбе судят по ее исходу. Мы оказались побежденными в этой борьбе. И, следовательно, делим вину за все. Если в наказание вы захотите разделить, раздробить Германию…

«Ах, вон оно что! — хотелось воскликнуть Воронову. — Значит, клевета не прошла бесследно даже для такого человека, как Нойман!..»

— Послушай, друг, — стараясь говорить спокойно, сдержанно, произнес Воронов, — ты меня удивляешь! Когда подобные вещи говорил Вольф…

— А зоны? — прервал его Нойман.

— Что — зоны?

— Ты не видишь в разделении Германии на зоны зачатков плана разделения Германии?

— Ну, тут ничего нельзя было поделать! Решение разделить Германию на зоны оккупации было принято союзниками, еще когда шла война! Однако при чем тут разделение Германии как государства?

— Может сложиться ситуация, когда трудно будет отделить одно от другого, — печально сказал Нойман.

— Будем говорить прямо, — решительно произнес Воронов. — Планы разделения, расчленения Германии действительно были. Не у нас, а у западных союзников. Точнее — у американцев. Но мы, как я уже сказал, похоронили их. Начали это еще в Ялте, а закончили потом в Лондоне.

— А сейчас те же американцы трубят на всю Германию, что расчленить ее хотят русские. В наказание и чтобы предотвратить повторение бед, причиненных России немцами… Я знаю, что было в Ялте, верю, что товарищ Сталин был там против расчленения, но как убедить миллионы немцев, что он и теперь не изменил свою точку зрения?

— Сталина не так-то легко заставить изменить точку зрения.

— А зоны? — снова повторил Нойман. И вроде вне всякой связи с этим своим вопросом сказал: — Я видел Вольфа, Михаил.

Воронова это заинтересовало настолько, что он на какое-то время забыл весь предшествующий разговор с Нойманом.

— Ну, как он там? — поспешно спросил Воронов.

— Устроен неплохо, — ответил Нойман. — Маленькая, но удобная квартира. Неплохая зарплата. Хорошо знакомая ему работа.

— Значит, и не думает возвращаться?

— Нет, — печально покачал головой Нойман. — Пока не думает.

— Тебе бы послать его к черту!

— Вместо этого мы выпили вместе по кружке хорошего, крепкого пива. Вольф еще слишком мало пробыл на Западе, чтобы делать какие-либо серьезные выводы. Тем не менее заметил и удивляется, почему это на их заводе наймом рабочей силы, подбором инженеров и техников занимается бывший нацист. Вольф запомнил его с тех пор, как этот фашист сопровождал Гитлера, когда тот пожаловал однажды на завод, которого теперь уже не существует. Кроме того… — Нойман чуть замялся.