Александр Чаковский - Победа

— Что предпочитает мистер Молотов? — с улыбкой спросил Трумэн. — Шотландское виски? Или американский «Бурбон»? Джин с тоником? Или, может быть, русскую водку?

Молотов как-то недоуменно посмотрел на столик, потом перевел взгляд на Трумэна и произнес по-английски:

— No.

— Что ж, — добродушно развел руками Трумэн, — тогда и мы не будем. Пусть царит в этом доме трезвость!

Он сделал знак лакею тыльной стороной ладони по направлению к двери. Тот быстро выкатил столик из кабинета и плотно, но бесшумно закрыл за собой дверь.

Трумэн снова посмотрел на Молотова. Улыбка не сходила с лица президента.

Да, он считал необходимым хотя бы немного расположить к себе этого человека в темном костюме, в белой с накрахмаленным воротничком сорочке, с лицом, которое, по наблюдениям Трумэна, никогда не посещала улыбка, и в пенсне, которое во всем мире давно уже вышло из моды.

У Трумэна были основания думать, что Молотов не питает к нему симпатий. И не только из-за перепалок за столом Конференции. Он не сомневался, что советский нарком конечно же не забыл той первой, вашингтонской встречи в Белом доме, когда президент сделал попытку разговаривать с ним как с мальчиком или, во всяком случае, как с одним из своих подчиненных.

Теперь надо было исправить эту оплошность. Исправить не потому, что Трумэн осознал бестактность своего тогдашнего поведения, и, разумеется, не потому, что вдруг проникся симпатиями к Молотову. Нет, дело было в другом. Трумэн знал, что Молотов является в своем роде «alter ego» Сталина и что разговор с ним — это почти то же самое, что и разговор со Сталиным. «Почти» — потому что Сталин мог решать. Молотов же только докладывать ему, может быть, что-либо рекомендовать, но главное — выполнять указания.

Трумэн не сомневался, что каждая сказанная им сейчас фраза, каждая его интонация, даже, наверное, жесты, будут в точности переданы этим человеком Сталину.

— Нам хотелось бы, — сказал Трумэн, сплетая пальцы, на одном из которых тускло поблескивало обручальное кольцо, — обсудить с генералиссимусом важный вопрос, касающийся Польши. И не только обсудить, но и внести с его согласия на рассмотрение Конференции важное, как нам кажется, предложение… Вы не возражаете, если я попрошу мистера Бирнса изложить суть дела? — Он многозначительно посмотрел на Бирнса и добавил: — Мне кажется, что наш государственный секретарь за время Конференции приобрел большую практику в формулировании проектов и предложений.

Затем Трумэн перевел взгляд на Молотова, как бы спрашивая, не возражает ли он.

— Я готов слушать, — сухо ответил Молотов.

— Буду рубить прямо сплеча, как говорят в таких случаях у нас, да и у вас, кажется, также, — начал Бирнс… — Какие между нашими делегациями существуют главные расхождения? Это, — он поднял руку с расширенными пальцами, — вопрос о репарациях… Так? — Бирнс загнул большой палец. — И это — вопрос о западных границах Польши. — Он загнул второй палец. — Так вот, — опуская руку, продолжал Бирнс, — если бы мы с вами могли договориться по этим двум вопросам, то думаю, что за английской делегацией дело не станет.

— Вы г-говорите и от ее имени? — спросил Молотов.

— Пока нет, — ответил Бирнс. — Более того, мы вообще не знаем, каково мнение Эттли и Бевина о западной границе Польши. Но… — он несколько замялся, — я надеюсь, что с англичанами можно будет договориться.

В первом случае Бирнс явно лукавил, — позицию Эттли и Бевина в отношении польской границы и он и Трумэн знали прекрасно. Более того, Бирнс знал и о том, что именно англичане поручили своим журналистам распространить слух из «самых достоверных источников», что Конференция на грани провала из-за неуступчивости русских. Во втором случае Бирнс был ближе к истине, поскольку не сомневался, что англичане не посмеют пренебречь мнением Соединенных Штатов.

— Следует ли понимать вас так, что американская делегация теперь согласна удовлетворить требования поляков? — спросил Молотов.

— Кроме одного, — снова поднял руку Бирнс, на этот раз предостерегающе. — Мы согласны со всем, что просят поляки, за исключением территории между восточной и западной Нейсе.

Молотов чуть заметно пожал плечами. Его руки неподвижно лежали на коленях.

— Но это же и есть то главное, на чем настаивают поляки! — сказал он и посмотрел на Трумэна, как бы спрашивая его, в чем же смысл «важного предложения».

— Мы это знаем! — поспешно, словно опасаясь, что Трумэн опередит его, произнес Бирнс. — И поэтому предлагаем компромисс. Давайте договоримся так: пусть до решения Мирной конференции этот спорный район остается под советским управлением. По этому вопросу мы составили меморандум и хотим надеяться, что его содержание вас устроит.