Александр Чаковский - Победа

«Нет, нет, не может быть!» — хотелось крикнуть во весь голос Воронову. Но он не крикнул, а сказал подчеркнуто спокойно;

— Вашей информации грош цена. Тем не менее, что вы хотите получить взамен?

— Ваше честное слово, что я буду первым из западных журналистов, который узнает, на какой день наметил свой отъезд Сталин.

Это показалось Воронову смехотворным.

— Вы что, всерьез думаете, что меня об этом информируют? — спросил он. — Или полагаете, что я вхож к Сталину, как вы, судя по слухам, к Черчиллю?

— Не знаю, — покачал головой Стюарт. — Ходят и о вас всякие слухи… К тому же я не беру с вас никаких обязательств, кроме одного: если узнаете вы, то об этом буду знать и я.

«Не верю я тебе, несмотря ни на что, не верю!» — мысленно повторил Воронов. И в надежде узнать у Стюарта хоть какие-нибудь подробности спросил:

— Значит, вы всерьез считаете, что для Конференции уже выкопана могила?

— Достаточной глубины, чтобы похоронить в ней весь Цецилиеихоф, — ответил Стюарт.

— Я не верю ни одному вашему слову, мистер Стюарт, — со злостью сказал Воронов. — И должен еще добавить, что для роли могильщика я не гожусь. По-моему, Конференция непременно завершится согласием. Может быть, уже сегодняшнее заседание опровергнет все ваши измышления. Вы просто компрометируете своих руководителей, приписывая им намерение вопреки рассудку я здравому смыслу сорвать Конференцию…

В этот момент дверь в читальню распахнулась, и появился Чарли Брайт. Уже с порога он крикнул:

— Хэлло, ребята! Имею сообщение исключительной важности. Заседание Конференции отменено!

Мгновенно прекратилось шуршание газетных страниц. Взоры всех, кто был в читальне, обратились к Брайту. Несколько секунд длилась тишина. Затем посыпались вопросы:

— Как?

— Почему?

— Совсем отменена?

— Откуда ты узнал?..

Брайт сиял самодовольной улыбкой. Он явно наслаждался тем, что привлек к себе всеобщее внимание.

И тут-то Воронов услышал насмешливый вопрос Стюарта:

— Так как же? Наша договоренность вступает в силу?

— Подите вы к черту! — сквозь зубы произнес Воронов, встал и, в свою очередь, спросил Брайта: — Где ты подхватил эту сплетню?

Брайт только теперь заметил Воронова и ответил обиженно:

— Осторожнее на поворотах, Майкл-бэби! Тебе всюду мерещатся сплетни да провокации! Что ж, если хочешь совсем остаться в дураках, то поезжай в Бабельсберг и узнай в русской протокольной части, состоится ли Конференция.

Воронов, еще сам не сознавая, что будет делать в следующее мгновение, подчиняясь непреодолимому импульсу, быстро подошел к Брайту, вытолкнул его за порог, следом вышел сам и закрыл за собой дверь.

— Если ты сейчас же не скажешь мне, — медленно произнес он, сжимая кулаки, — откуда ты взял, что…

— Да ты просто бешеный какой-то! — воскликнул, отступая, Брайт. — Что я такого сказал? Ну, сегодня у Джейн оказался свободный день. Я спросил ее — почему? И она ответила, что американская протокольная часть официально извещена, что заседание Конференции отменяется. Ну?.. Чего ты еще от меня хочешь?!

В полдень 29 июля после соответствующего предупреждения в «маленький Белый дом» в сопровождении переводчика Голунского приехал Молотов.

Он сообщил ожидавшим его Трумэну и Бирнсу, что генералиссимус Сталин чувствует себя не совсем хорошо и врач не рекомендовал ему выходить из дома. Поэтому он не смог выполнить просьбу президента и приехать к нему сам. Не сможет товарищ Сталин быть и на заседании Конференции, назначенном на четыре часа дня.

— Жаль, что сегодняшнее заседание не состоится, — сказал Трумэн. — Но прежде всего мне хотелось бы выразить сожаление по поводу болезни генералиссимуса. Надеюсь, ничего серьезного?..

По приглашению Трумэна все поднялись наверх, в его кабинет. Здесь, помимо письменного стола, в правом от двери углу находился круглый стол из красного полированного дерева, окруженный стульями с высокими спинками. К нему Трумэн и пригласил широким, гостеприимным жестом Молотова и его переводчика.

Как только все расселись, дверь кабинета распахнулась, и негр-слуга в красной короткой курточке с блестящими пуговицами и черных брюках с желтыми лампасами вкатил небольшой столик на колесах. Стеклянная поверхность столика была сплошь уставлена бутылками с разноцветными этикетками. Они окружали серебряное ведерко с кубиками льда, высокие стаканы и рюмки овальной формы.