Александр Чаковский - Победа

А ТЕПЕРЬ Я СЧИТАЮ СВОИМ ДОЛГОМ, ОСОБЕННО ПОСЛЕ ТОГО, ПОСЛЕДНЕГО НАШЕГО РАЗГОВОРА., ДАТЬ ВАМ НЕКОТОРЫЕ ПОЯСНЕНИЯ. У ЧЕЛОВЕКА, КОТОРОМУ ПРИНАДЛЕЖАЛ ЗАВОД, НЫНЕ ПРЕВРАЩЕННЫЙ В РАЗВАЛИНЫ, ЕСТЬ ЕЩЕ ДВА ЗАВОДА. ОНИ РАСПОЛОЖЕНЫ В ОДНОЙ ИЗ ЗАПАДНЫХ ЗОН. ВОЛЕЙ СЛУЧАЯ БОМБЕЖКА НЕ ТРОНУЛА ЭТИ ЗАВОДЫ, ОБА ОНИ НА ХОДУ. ПОЗАВЧЕРА ЭТОТ МОЙ БЫВШИЙ ХОЗЯИН ПРИЕЗЖАЛ В ПОТСДАМ ПОСМОТРЕТЬ, ЧТО ОСТАЛОСЬ ОТ ЕГО ЗДЕШНЕГО ЗАВОДА, И ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО ОН СКАЗАЛ? ЧТО НЕ ВЛОЖИТ НИ ПФЕННИГА В ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЭТОГО ЗАВОДА — ВЫГОДНЕЕ ПОСТРОИТЬ НОВЫЙ.

И ЕЩЕ, КАК ЧЕСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК, НЕ МОГУ УТАИТЬ ОТ ВАС, ЧТО ОН СКАЗАЛ КРОМЕ ЭТОГО: „РОССИЯ — САМА В РАЗВАЛИНАХ И НЕ СТАНЕТ ПОМОГАТЬ НАМ ВОССТАНАВЛИВАТЬ НАШИ ЗАВОДЫ, ОНА ПРОСТО ДЕМОНТИРУЕТ ТО, ЧТО УЦЕЛЕЛО, И ВЫВЕЗЕТ К СЕБЕ“. А ВМЕСТЕ С ЭТИМИ ЖАЛКИМИ ОСТАТКАМИ ТА ЖЕ УЧАСТЬ ПОСТИГНЕТ БУДТО БЫ И НАС — КВАЛИФИЦИРОВАННЫХ СПЕЦИАЛИСТОВ. НАМ ПРИДЕТСЯ В ВАШЕЙ СТРАНЕ ОТРАБАТЫВАТЬ НАЦИСТСКИЕ ГРЕХИ…

ВПРОЧЕМ, ЭТО УЖЕ ВОПРОС ПОЛИТИКИ. Я ПЛОХО В НЕЙ РАЗБИРАЮСЬ, ВСЕГДА СТОЯЛ ОТ НЕЕ В СТОРОНЕ.

ЗА НЕСЧАСТЬЯ, ПРИЧИНЕННЫЕ НЕМЦАМИ ВАШЕЙ СТРАНЕ, Я УЖЕ ЗАПЛАТИЛ ЖИЗНЬЮ СВОЕГО ЕДИНСТВЕННОГО БРАТА. НО ДЕЛО СЕЙЧАС НЕ В ТОМ. ПОВЕРЬТЕ, ТОЛЬКО ОДНО ЗАСТАВИЛО МЕНЯ ПРИНЯТЬ РЕШЕНИЕ, О КОТОРОМ ВЫ ТЕПЕРЬ ЗНАЕТЕ: УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО НА СЛЕДУЮЩИЙ ЖЕ ДЕНЬ ПОСЛЕ ПЕРЕЕЗДА НА ЗАПАД Я СМОГУ ВОЙТИ В ЦЕХ, ГДЕ МНЕ ВСЕ ТАК ЗНАКОМО. ЗАВОД, О КОТОРОМ ИДЕТ РЕЧЬ, АНАЛОГИЧЕН ЗДЕШНЕМУ, И МНЕ ПРЕДЛОЖЕНО ТАМ МЕСТО МАСТЕРА ТАКОГО ЖЕ ЦЕХА. ХОЗЯИН ЗНАЕТ МЕНЯ ДАВНО. ЗНАЕТ И ТО, ЧТО Я ХОЧУ И УМЕЮ РАБОТАТЬ… СЛОВОМ — ПОЙМИТЕ МЕНЯ! — Я ХОЧУ ЖИТЬ В ПРИВЫЧНОЙ ОБСТАНОВКЕ И ЗАНИМАТЬСЯ ПРИВЫЧНЫМ ТРУДОМ. ЭТО ГЛАВНАЯ И ЕДИНСТВЕННАЯ ПРИЧИНА. НУ, ВОТ И ВСЕ. А ДОМ МОЙ ПОКА ПО-ПРЕЖНЕМУ В ВАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ. РАЗНИЦА ТОЛЬКО В ТОМ, ЧТО ГРЕТА НЕ БУДЕТ ТЕПЕРЬ НАДОЕДАТЬ ВАМ СВОИМИ ГЛУПЫМИ, НАВЯЗЧИВЫМИ РАЗГОВОРАМИ. ЧТО БУДЕТ С ЭТИМ ДОМОМ ДАЛЬШЕ, ВЫ, ЕСЛИ ЗАХОТИТЕ, СМОЖЕТЕ УЗНАТЬ У ВАШИХ ОККУПАЦИОННЫХ ВЛАСТЕЙ. ВПРОЧЕМ, ВРЯД ЛИ ЭТО ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ, — ВЕДЬ ОЧЕНЬ СКОРО ВЫ ВЕРНЕТЕСЬ К СЕБЕ ДОМОЙ.

И САМОЕ ПОСЛЕДНЕЕ: СПАСИБО ВАМ, МНОГОУВАЖАЕМЫЙ ХЭРР ВОРОНОВ, ЗА ТОТ ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР. МНЕ ОЧЕНЬ ГРУСТНО СОЗНАВАТЬ, ЧТО ТЕПЕРЬ ВЫ НАВЕРНЯКА РЕШИТЕ, БУДТО ГОВОРИЛИ СО МНОЙ НАПРАСНО.

ДО СВИДАНИЯ. ИЛИ, МОЖЕТ БЫТЬ, ПРОЩАЙТЕ? ВРЯД ЛИ В ВОДОВОРОТЕ ЭТОЙ ГРОЗНОЙ, ИСКОВЕРКАННОЙ НЕУСТРОЕННОЙ ЖИЗНИ БОГ СНОВА СВЕДЕТ НАС. ПРОЩАЙТЕ!

С ГЛУБОКИМ УВАЖЕНИЕМ

«P. S. ГРЕТА ТОЖЕ ШЛЕТ ЛУЧШИЕ ПОЖЕЛАНИЯ „ХЭРРУ МАЙОРУ“».

Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что отъезд Вольфа произведет на меня такое тяжелое, гнетущее даже впечатление, я бы не поверил. Какое-то время я стоял ошеломленный, безотчетно повторяя про себя: «Уехал… все-таки уехал!..»

Много лет спустя, восстанавливая в памяти эти минуты, глядя на себя как бы со стороны, я никак не мог понять до конца, что именно так потрясло меня тогда. В сущности, я ведь почти не знал этого Вольфа. Один или два раза выпили с ним по чашке кофе. И тот, последний разговор…

Да, очевидно, мое потрясение, вызванное отъездом Вольфов, имело определенную связь с нашим последним разговором. К тому, что Вольф каждое утро отправляется на работу, как обнаружилось — совершенно бессмысленную, я отнесся тогда как к парадоксу, чудачеству. «Загадка Вольфа»? Ну и шут с ней, с этой «загадкой», решил я, занятый делами куда большей важности. И не очень-то задумывался над ответами на главные вопросы, терзавшие душу Вольфа: «Что будет с Германией?.. Что будет с нами дальше?..» Отвечал, в общем-то, правильно, как ответил бы, наверное, любой наш политработник, «проводя разъяснительную работу с местным населением». А надо было бы поискать какие-то другие, более сердечные, что ли, человечные слова. И я нашел бы их, нашел, если бы у меня хоть на миг мелькнула мысль о том, что Вольф может покинуть нашу, советскую зону…

Нет, я ни в чем не обманывал его, говорил то, во что верил сам. И мне показалось, что убедил Вольфа, рассеял все его сомнения. Долгое время после того ощущал я пожатие его руки — сначала неуверенное, потом становящееся все сильнее… Даже счел уместным рассказать об этом Вольфе Сталину, когда решалась моя судьба. А теперь вот бывший хозяин поманил Вольфа пальцем, и он уехал к нему.

«Хозяин!» — казнил я себя. Нет, это ты, ты виноват, а не какой-то там хозяин! Не нашел настоящих слов. Ну, был вежлив с ним, уважителен, — он и в самом деде внушал уважение, этот Вольф, своим достоинством рабочего человека, полным отсутствием искательности, даже своим маниакальным пристрастием к труду. А на большее его не хватило. И тебя на большее не хватило. Ты, кажется, даже любовался собой: смотрите, мол, офицер армии-победительницы и так вежливо разговаривает с владельцем немецкого дома! Будто пришел к нему в гости на правах старого знакомого…