Григорий Коновалов - Истоки

— Боднуть хочешь меня? — спросил Александр.

— Ленка, тарань ты копченая, иди к нам на лодку, — позвала Марфа.

— Нет, нет, мы вместе с тобой на катере! — всполошился Женя, удерживая Лену за руку. — Марфа Агафоновна, зачем вы так ее обзываете?

— Копченая она и есть… Ну, ну, не сердись, Женя! Лучше твоей Лены нет никого.

Александр подхватил одной рукой племянника, другой — сестру, перенес на катер. Там уже сидели соседские подростки. А когда легли на прямой курс, дробя волны, он на мгновение ласково прижал к груди Женю и Лену, спутал их волосы, светлые, мягкие.

— Садитесь за руль, управляйте по очереди, — сказал он сухо и, всматриваясь в далекую темную точку, добавил, лениво позевывая: — Подрастешь, Женя, подарю катер.

— Какой ты… хороший! — воскликнул Женя. — Назовем катер «Гренадой», а?

— По мне, хоть «Дон-Кихотом» называй.

Проплывали крутые берега в белых озерах цветущих садов. Горделиво выпятив острую грудь, шел навстречу сторожевой катер, а за ним катились к берегам косые атласные волны, поблескивая под весенним солнцем.

Александр заглушил мотор, катер впритирку подвалил к деревянным мосткам. Сошли на землю. Под ногами хрустела меловая галька, молочно белела у берега пенистая кайма.

— Вы меня не подождали, но я от вас не отстал, я ехал в машине директора театра, — услыхал Женя бойкий, развязный голос.

Подросток лет пятнадцати в черной вельветовой куртке и желтых ботинках стоял у клумбы цветов. Это был новый знакомый Лены.

— Откуда ты взялся, артист? — спросил Александр. — Или не понравилось на курорте?

— Не понравилось, — нисколько не смущаясь враждебностью Александра, сказал паренек. — Мы с мамашей Первое мая встречали в Москве.

Лена, приоткрыв рот, смотрела на него с каким-то странным удивлением и восторгом, потом спросила:

— А ты на Красной площади был?

— Разумеется, был. С приятелем моего отчима. Я стоял на правой трибуне и видел парад войск. В кинохронику засняли.

— И ты все-все видел? — спросила Лена.

— Тебе, Ленок, все расскажу. Идем!

Искрой на ветру погасло радостное настроение Жени. Этот мальчишка отравлял ему жизнь то навязчивой дружбой, то угрозами. Хотел Женя пожаловаться Александру, но стыд за свою беспомощность обрубая желания, как топор молодые ветви. Зачем только давеча позвал паренька на катер и… даже проговорился насчет Испанки?.. Женя весь трепетал в предчувствии чего-то опасного и злого.

Ватага мальчишек и девчонок, пройдя парк, очутилась в густом старом лесу.

Перебираясь через овражек, пахнувший грибной сыростью, дети аукались, свистели, подражая птицам. Все разулись, сняли куртки, сложили около дуплистой липы.

— Евгений Крупнов, ты будешь моим адъютантом. Охраняй дупло! — приказал знакомый Лены. Он с шиком зажег о подошву спичку, закурил и, кашляя сухо, предупредил: — Не вздумай увязываться за Ленкой!

На зеленой поляне началась игра в пятнашки. То парнишка, то девчонка приглашали Женю, но он не сходил с поста. Он отлично понимал, что часовым его поставили в насмешку возле этого дупла. Но, решив до конца испить горечь унижения, он по-солдатски стоял, тупо глядя мимо товарищей. Закипала обида в сердце и еще какое-то тягостное чувство. Украдкой следил за Испанкой: играла в паре со своим новым другом, и никто из ребят и девчонок не мог разлучить их. Улетала от разлучников с быстротой ласточки, прыгала через кочки, соединялась руками с пареньком и возвращалась на место очень довольная и веселая. Два раза, пробегая мимо Жени, она останавливалась на секунду перед ним и, как будто не видя его, не замечая вздрагивающих губ, улыбалась сияющими, ошалело-радостными глазами и снова летела навстречу этому черномазому.

После пятнашек началась игра в черную палку. А черномазый подошел к Жене и, давясь смехом, хватаясь за живот, едва выговаривал:

— Чудак ты… Х-ха! С чего Ленку Испанкой назвал? Испанки черные, а эта… Ха-ха… Из Крупновых испанцы — как из меня негр! Она же смеется над тобой, выдумщиком… Ведь это о Крупновых поется: «Есть на Во-о-лге рыжий плотник».

Женя молчал, страшась того тягостного и злобного чувства, которое никогда до этого не просыпалось в душе…

Цепляясь за ветки орешника, Женя полез на крутую гору. Из-под ног сыпалась земля, он подтягивался на руках, лез все выше и выше. И когда за высокой зеленой стеной леса угасли голоса ребят, свернулся под старым дубом, положил голову на толстый корень.

Шумит листвой вечно беспокойная осинка, а он воображает, будто утонул, лежит на две светлой реки и видит через воду, как через стекло, и людей, бегающих по берегу, и вот эту кручу в родниковых слезах, и островок неба, извилисто окаймленный вершинами деревьев. Люди горюют о нем. А вернувшийся из Испании отец спрашивает: «И как это вы не уберегли парня?» Кто-то отвечает: «Он утонул потому, что очень любил, а его не любили, обижали и обманывали…»