Григорий Коновалов - Истоки

Макар закатил во двор бочонок пива. Гости сели за столы. Потекла над ними вечерняя заря. После первых рюмок за молодых и их высокочтимых родителей разговор зашумел вразнобой.

Вера хотела помочь холодовской снохе подавать на стол, но та снова посадила ее на скамейку между Валентином и генералом, надавила сзади на плечи, прошептала, обдав горячим винным духом:

— Занимайте ваших гостей. Желаю всего хорошего!

В белом фартуке, в белой косынке на завитой по случаю праздника голове она, несмотря на полноту, порхала между столом и домом вместе со своим мужем-увальнем, разнося блюда, пиво, вино.

Агафон сидел напротив Веры, утонув в ненавистном для него мягком кресле, из-за стола виднелись только узкие плечи да сухая, с седым ежиком голова. Ел он проворно, и тонкие старческие губы двигались необычайно быстро. Вера ждала от него неприятностей и готовилась к отпору. Сердцем чуяла: старик побаивается, как бы она не отняла у него сына. И вместе с тем ей нравилось сознавать, что вот она, в своем простеньком платье, со своей наивно-девичьей косой, со своими босоножками, доставляет этим самоуверенным людям столько хлопот.

— Вы, значит, учительница? Ну, ну, хорошо! Получше учите мальчиков, чтобы они не женились в семнадцать лет, — сказал Агафон и тут же к Чоборцову:

— У вас, дорогой генерал-лейтенант, были все условия, чтобы стать генералом: не женились долго. А я загубил себя в двадцать два года. В свои шестьдесят я только полковник.

— Ошибаетесь, дорогой полковник в отставке, именно бессемейная жизнь и мешала мне работать с полной отдачей сил.

Агафон предложил выпить за честь, храбрость и личную свободу талантливых командиров.

— Я пью за тех, кто умеет извлекать из свободы великую пользу для себя и отечества! — отчеканил он и многозначительно посмотрел на сына и Веру.

Ухмыляясь, разглаживая подмоченные вином усы, генерал сказал:

— За счастливую семейную жизнь! — И ласково посмотрел на Валентина и Веру.

Агафон не стал пить за семейную жизнь. Поставив рюмку, он спросил задиристо:

— Старый генерал-лейтенант, кажется, не в шутку собирается женить зеленого майора?

— Если мой юный друг влюблен, я сделаю все, чтобы он в самое ближайшее время стал счастливым семейным человеком.

— Иными словами, вы считаете его ни на что большее не способным? А я не рекомендую ему морочить голову себе и тем более порядочным девушкам, — с подчеркнутой холодной вежливостью сказал Агафон.

Для Веры был ясен смысл этого разговора: она не понравилась отцу Валентина. Ее оскорбляло и угнетало, как легко они рассуждали о том, что было для нее таинственным и глубоко личным.

— Дорогой полковник, — Чоборцов старался перещеголять в холодной учтивости своего бывшего сослуживца, — одно другому не мешает: любовь и служба отечеству. — И, блестя хмельными глазами, он коснулся пальцами руки Веры. — Поддержите меня, милая девушка. Я изнемогаю от яростной и слепой атаки неприятеля.

— Конечно, всякие бывают вояки! — теряя терпение, высоким голосом закричал Агафон. — Иной едва в лейтенантишки выбьется, как уж обзаводится женой-душенькой, тещей-потатчицей, перинами… Таскается с этим птичником из гарнизона в гарнизон, транспорт загромождает. А там ребятишки пойдут. Чем не детский сад? — И, обращаясь к Вере, ища сочувствия и зная, что не найти ему у нее этого сочувствия, он сказал: — Такой офицерик из-за детского крика-щебета и зова боевой трубы не расслышит. Воин не имеет права привыкать к мирной жизни. Женщина воплощает в себе начала мирные, спокойные. Женщина камнем повиснет на шее лейтенанта!

— Эге, куда хватил! — Генерал угрожающе заиграл низкими нотами своего голоса. — Эге, старина! Талант, окрыленный любовью, умножает свою силу, подобно Антею, коснувшемуся матери-земли. Женщина — крылья!

— Летучей мыши! — добавил Агафон и потом повернулся к Вере: — Дорогая учительница, может ли человек талантливый и с большим будущим размениваться по мелочам?

Вера смотрела прямо в глаза старого человека. Первые решительные слова свои она обдумала спокойно.

— Вас беспокоит судьба, или, точнее, карьера молодых лейтенантов? — И сама приятно удивилась своему свободному голосу и тому, что легко выдерживает злой взгляд Агафона.

Генерал вскинул голову, пошевелил усами, будто почуял внезапную опасность.

Никогда Валентин не видел такого смелого выражения на лице Веры. Он предчувствовал, что она наговорит резкостей, но предотвращать этого не хотел, смутно надеясь: безрассудная решительность девушки повернет все к лучшему.